Призраки истории - Сергей Баймухаметов

«— Этот Бородин, по-улишному Титок мы его зовем, вместе с нами в восемнадцатом году добровольно ушел в Красную гвардию. Будучи бедняцкого рода, сражался стойко. Имеет раны и отличие — серебряные часы за революционное происхождение… И ты понимаешь, товарищ рабочий, какой нам сердце полоснул? Зубами, как кобель в падлу, вцепился в хозяйство, возвернувшись домой… И начал богатеть, несмотря на наши предупреждения. Нажил три пары быков… мельницу-ветрянку, а потом купил пятисильный паровой двигатель и начал ладить маслобойку, скотиной переторговывать… Мы вызывали его неоднократно на ячейку и в Совет, стыдили страшным стыдом, говорили: «Брось, Тит, не становись нашей дорогой Советской власти поперек путя! Ты же за нее, страдалец, на фронтах против белых был…» Ну, он, то есть Титок, нам отвечает: «Я сполняю приказ Советской власти, увеличиваю посев… Я был ничем и стал всем, все у меня есть, за это я и воевал».

Все мужики за это воевали. Все мужики поверили Ленину, обрадовались лозунгу Бухарина «Обогащайтесь!», а теперь им сказали: вы — враги Советской власти. Не только сказали — вошли в дом с винтовками, отобрали все и выгнали нагишом на улицу. Все видели, вся страна видела, участвовала и вбивала в свои мозги и в душу: работать, стараться — это плохо, а быть бедняком, активистом — это хорошо…

Еще цитата из романа: «Тридцать два человека — гремяченский актив и беднота — дышали одним дыхом».

Я бы сказал — «дыхом» раскулачивания. К тому времени деревня раскололась на богатых и бедных. Хотя власть всем раздала землю. Всем разрешила и даже призвала работать и богатеть. Кто-то не захотел, кто-то не смог, у кого-то не получилось — да мало ли что в жизни бывает… Но земля — вот она, твоя. Старайся. Все равны. Все честно. Но нет — решила власть. И босяки, бездельники, неумехи, неудачники, лентяи, идейные малограмотные фанатики именем власти раскулачили тех, кто умеет работать. «Уничтожили кулачество как класс».

На самом деле тогда произошло уничтожение Смысла.

И боюсь, что иначе быть не могло. Для доказательства снова вернусь к роману «Поднятая целина». Итак, Тита Бородина вызывают в ком-ячейку, в совет и увещевают не шибко работать. Сама постановка вопроса абсурдистская. А Тит им отвечает: «Я сполняю приказ Советской власти, увеличиваю посев… Я был ничем и стал всем, все у меня есть, за это я и воевал».

Это я уже только что цитировал. А теперь обратите внимание, чем Тит Бородин заканчивает: «Власть не на вас держится. Я своими руками даю ей что жевать, а вы — портфельщики…»

Все! Вот она — голимая суть того, что происходило!

Хотел того или не хотел автор романа «Поднятая целина», но он определил две стороны непримиримого конфликта. И так было в каждом хуторе, в каждом селе, в каждом районе. По всей стране.

Вопрос был поставлен ребром.

Кто в стране главный — Тит Бородин с сохой или Макар Нагульнов с портфелем?

Ответ на него вы знаете из нашей истории. И полагаю, что другого быть не могло. До сих пор не может.

И раньше говорили, но не писали, а сейчас говорят и пишут в газетах: Сталин взял Россию с сохой — оставил с атомной бомбой.

И все ведь правильно! Достижения сталинского СССР — потрясают, поражают воображение. За первые 5 лет индустриализации было построено 1500 больших заводов. В том числе металлургические гиганты в Новокузнецке и Магнитогорске. А затем — гидростанции, атомные, космические объекты! Под руслами великих рек в базальте вырубались подземные комбинаты с ядерными установками! Планетарная работа! Это все — Сталин. То есть — миллионы и миллионы рабов в лагерях.

А после Сталина началось торможение. Целину еще подняли на энтузиазме. А дальше — сплошные сбои и гниение. БАМ показал, что уже ничего не получается. Двадцать лет с ним мучились, а толком так и не построили. В чем дело?

А в том, что сталинская эпоха великих строек закончилась. Загнать в лагеря миллионы простых работяг, загнать в лагеря-шарашки тысячи ученых при Хрущеве-Брежневе-Андропове-Черненко-Горбачеве уже было нельзя.

Экономика насилия кончилась.

Надо как-то по-другому.

А по-другому не получается. Что то не срабатывает в механизме.

Кто в советские времена был в сознательном возрасте, тот помнит. К тому, что мясо присутствует только в магазинах Москвы, Ленинграда и Киева, страна давно привыкла. И даже приспособилась. Например, на Чебоксарском агрегатном заводе в каждом цехе рабочие скидывались и снаряжали в Москву несколько человек с гигантскими рюкзаками и тележками Они и закупали на весь коллектив колбасы… И так далее. Колхозы и в сталинские времена не обеспечивали страну мясом и молоком, а уж после и вовсе превратились в черную дыру советской экономики.

Казалось бы, стиральный порошок — не мясо и молоко. Но представьте себе, выступает перед страной и миром году в 1978-м Генеральный секретарь ЦК КПСС, властитель самой большой страны в мире, и говорит, что нет в магазинах стирального порошка и мыла. И потому надо увеличить, углубить, расширить производство. Смешно?

Да пусть будет смешно! Пусть враги злорадствуют и клевещут! Лишь бы после вмешательства Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР, Председателя Совета Труда и Обороны стиральный порошок появился. Так ведь нет! До начала девяностых годов, до краха СССР, со стиральным порошком что-то у нас никак не складывалось…

Иными словами, на определенном этапе экономика тотального, лагерного насилия была эффективна. А как перестали держать крестьян в колхозах принудительно, без паспортов, как перестали гигантские стройки обеспечивать миллионами заключенных — все и закончилось.

Остался только перелом народного хребта. И в физическом, и в духовном смысле.

Меня иногда спрашивали: неужто при богатствах твоего деда Баймагамбета у вас ничего-ничего не осталось?

Жизнь нашей семьи прошла на глазах у всех. У людей были свои дворы и дома, а мы 20 лет скитались в своем городе, как в пустыне, лишенные всех прав, по чужим углам, и только в 1947 году, когда инвалидам войны стали давать участки под застройку, в общей суматохе мой отец-фронтовик тоже получил кусок земли и поставил там времянку в одно окно, с крышей из дерна. К тому же он как сын феодала и сам бывший молодой феодал ничего не умел делать, не владел никаким ремеслом. И заработки имел небогатые. А прокормить надо пять-шесть ртов. Бедная жизнь. Беднее, чем у многих вокруг. А все равно спрашивали: не осталось ли чего от деда?

Трудно сейчас сказать, велико ли было его дореволюционное состояние. Может, он богачом-то считался лишь по уездным петропавловским меркам? Его основное богатство было в табунах лошадей, в гуртах бычков, в отарах овец. Все это моментально конфисковали, всех родичей арестовали и сослали еще дальше в Сибирь, а нас в течение суток выкинули из городской усадьбы.

И тем не менее я почти уверен, что семья все же спасла от конфискации кое-какие драгоценности. Иначе бы никого не осталось в живых, и я бы сейчас не писал эти строки.