Дунай. Река империй - Андрей Шарый

В отличие от Братской, например, ГЭС, “Джердап” – даром что один из самых крупных гидроузлов Европы – не дождался своего Евгения Евтушенко. Но если бы случился и здесь поэт с партийным заданием, то о Дунае он сказал бы примерно так же, как сказано в пылу социалистического строительства о перекрытии Ангары:

Меня смущает это самодовольное “грохотал металл”. Я против “дыбилось”, против кубокилометров голого бетона, частоколов арматуры, против гудения турбин, хотя и понимаю прекрасно, что без всего этого не гореть никаким электрическим лампочкам. Победе над стихией при Катарактах наверняка позавидовал бы и любой римский август, и каждый турецкий султан, и византийский басилевс, и германский герцог, потому что нет более зримого символа имперского величия, чем способность связать, обуздать буйную реку. Мы непозволительно часто тонули в Дунае, он слишком жестоко топил наши суда, слишком безжалостно заливал наши поля, слишком часто мешал нашим армиям одерживать победы, чтобы теперь мы отказали себе в праве и удовольствии перекрыть его своевольное русло. Но испытать высший кайф, это блаженство торжества довелось не князьям и императорам, а генеральным секретарям, росчерком коммунистического пера отправлявшим на объект десятки тысяч землекопов, тысячи инженеров, сотни парторгов, дюжины промпланировщиков.

Тулча. Иллюстрация из Illustrated London News. 1877 год.

В мае 1972 года по случаю успешного запуска гидросистемы в эксплуатацию президент СФРЮ Иосип Броз Тито вручил государственные награды 305 строителям, а руководитель СРР Николае Чаушеску отметил 150 ударников труда. Председатель румынского Государственного совета присвоил югославскому президенту звание Героя СРР и наградил орденом “Победа социализма”. А президент СФРЮ присвоил председателю румынского Государственного совета звание Героя Социалистического Труда и наградил орденом Югославской большой звезды. Здесь, на 943-м дунайском километре, у Железных Ворот, и на 864-м, у речного острова Большой, технические возможности соединились с государственной волей, экономической целесообразностью, финансовой выгодой, с идеологией и политической спесью – и в результате объединенных десятилетних усилий реку перегородили румынско-югославские (теперь румынско-сербские) гравитационные бетонные водосливные плотины. В каждом из двух машинных залов “Джердап I” – по обе стороны Дуная – старательно и покорно добывают энергию света по шесть поворотно-лопастных гидроагрегатов советского (ныне обновленных, российского) производства с диаметром рабочих колес по 9,5 метра.

Река укрощена, упрощена и облагорожена.

Или покалечена, смотря как считать.

Британский аристократ сэр Сачеверел Ситвелл, поэт и писатель, музыкальный и архитектурный критик, баронет и джентльмен, плоть от плоти лондонского high society, в 1938 году совершил четырехнедельную поездку по Румынии, во время которой, помимо Бухареста, Трансильвании и Буковины, посетил также дельту Дуная и был удостоен аудиенции у короля Кароля II в его дворце близ Синаи. Путевой отчет Ситвелла, старомодно, по тогдашним законам английской грамматики, названный “Роумынское путешествие” (Roumanian Journey), начинается сакраментальной для западного путешественника фразой: “Далеко лежит эта страна”. Честно извинившись за поверхностность своих впечатлений, сэр и баронет тем не менее составляет толковый и довольно интересный травелог (не зря его переиздают до сих пор), пусть и с избыточными комплиментами в адрес просвещенного румынского монарха, выходца из швабской династии. Гогенцоллернов в 1866 году волей великих держав спустили царствовать в низовья Дуная с его верховий, из княжества Зигмаринген, которым представители младшей католической ветви благородного семейства, напомню, управляли рачительно и без претензий на европейское величие, пока ситуация не вынудила их отказаться от своих прав в пользу Пруссии.

Кароль I, двоюродный дед Кароля II, был избран на престол Объединенного княжества Валахии и Молдовы в период некоторого внутриполитического кризиса, когда перед постепенно выходившими из вассальной зависимости от Османской империи румынами в очередной раз замаячила опасность большего подчинения власти султана. Разрешение кризиса нашли в приглашении чужестранного монарха: Гогенцоллернам предстояло умиротворить страну, сообщить юго-востоку Европы импульс немецкой энергии и экспортировать цивилизацию от истоков реки к ее устью. Занятно, что в 2014 году президентом Румынии стал Клаус Йоханнис, бывший школьный учитель физики из семьи трансильванских саксов (родители его, кстати, после событий 1989 года воспользовались правом на возвращение и уехали на родину предков). Избрание Йоханниса на пост главы государства многие эксперты – а также таксист Виорел – связывали не только с собственно политическим, но и с этническим фактором: кто, если не немец, научит румынских сограждан [99] умению хорошо жить?

Как писал биограф Кароля I, “судьба предначертала ему управлять одним из самых экстравагантных народов Европы”. Глава прусского правительства Отто фон Бисмарк считал румынским идеалом “превращение страны в Бельгию на берегах Дуная”, но эта цель не достигнута до сих пор. Гогенцоллерны были не первыми, кому предложили в княжение Валахию и Молдову, но другие претенденты, насколько можно понять, не решались отправляться в такую глушь. 27-летний Кароль (на самом деле, конечно, Карл – Карл Эйтель Фридрих Людвиг фон Гогенцоллерн-Зигмаринген), представитель знатного, но бесперспективного с точки зрения наследования чего-нибудь более престижного семейства, обер-лейтенант прусской армии, согласился. Со своей высокой миссией Гогенцоллерны-младшие на протяжении восьми десятилетий справлялись вполне успешно, пока коммунистическая диктатура не свернула румынской монархии шею.

Прибытие Карла Гогенцоллерна в Бухарест. Рисунок из французской газеты. Май 1866 года.