Нефертити - Мишель Моран

— Сколько еще осталось?

Нефертити посмотрела на свой живот. Он был таким же маленьким и аккуратным, как и в прошлые разы, но на этот раз выглядел круглее и как-то тяжелее.

— Три. Еще три месяца, пока все это закончится.

С другими детьми она никогда не испытывала подобного нетерпения.

— Но ты мне поможешь, ведь правда же?

— Конечно.

Нефертити медленно кивнула, успокаиваясь.

— А то я подумала… — Ее глаза наполнились слезами. — Я подумала, что ты меня бросила.

Она напрочь позабыла про мое изгнание, надежно упрятала эти воспоминания, чтобы они не преследовали ее и чтобы это она была пострадавшей стороной.

— Я тебя не бросала, Нефертити. Можно любить двух людей одновременно, как ты любишь Меритатон и нашего отца.

Нефертити посмотрела на меня с глубочайшим недоверием.

— Я останусь до тех пор, пока ты не родишь своих сыновей, — пообещала я.

Перет. Сезон роста

Схватки начались несколько месяцев спустя, на рассвете. Эти роды были у моей сестры самыми продолжительными, и повитухи, собравшись в углу, обеспокоенно переглядывались и обсуждали, не дать ли ей ревень и руту.

— Что они говорят? — вскрикнула Нефертити.

— Что у тебя никогда еще не было настолько болезненных родов, — правдиво ответила я.

— Если что-то пойдет не так — скажи мне! — выдохнула сестра. — Если они что-то поймут…

— Ничего страшного не происходит, — оборвала я ее и успокаивающе положила руку ей на лоб, а Нефертити вцепилась в ручки родильного кресла.

— Мават! — вскрикнула она. — Где отец? Больно как!

— Тужься! — хором закричали повитухи, и Нефертити снова напряглась и пронзительно закричала, так что и Анубис проснулся бы, — а потом появились они.

Не один ребенок — двое.

— Двойня! — закричали повитухи, и Нефертити нетерпеливо спросила:

— Кто? — Она изо всех сил пыталась разглядеть детей. — Кто?!

Повитухи обеспокоенно переглянулись, потом одна выступила вперед и сообщила:

— Девочки, ваше величество.

Тут новорожденные громко завопили. Нефертити рухнула на кресло. Она предприняла пять попыток. Пять попыток — и шесть девочек. Павильон заполнился радостными возгласами. Моя мать высоко подняла одну из царевен.

— Отнесите меня обратно на кровать, — прошептала Нефертити.

Эхнатона впустили в комнату лишь после того, как ее переодели и уложили в постель.

— Нефертити!

Фараон оглядел комнату, убедился, что жена жива, и принялся искать взглядом детей.

— Двойня!

Повитухи сделали вид, будто они вне себя от радости, и вид у Эхнатона сделался триумфальный. Но потом на лице его проступила тревога.

— Сыновья? — быстро спросил он.

— Нет. Две прекрасные дочери, — ответила самая старшая из повитух, и, как ни странно, похоже было, что Эхнатон рад без памяти.

Он тут же кинулся к Нефертити.

— Как мы их назовем?

Нефертити улыбнулась ему, хотя я знала, что ее сейчас терзает жестокое разочарование.

— Сетепенре, — ответила она. — И…

— Нефернеферуатон.

— Нет! Нефернеферуре.

Я посмотрела на Нефертити и по ее решительному виду поняла, что она не намерена называть своих дочерей в честь бога, пославшего ей шестерых царевен. Интересно, а Амон смог бы дать ей царевича?

Эхнатон взял руку моей сестры и прижал к груди.

— Нефернеферуре, — уступил он, — вслед за прекраснейшей матерью в мире.

Когда мой отец услышал эти новости, он уселся под родильным павильоном и велел принести ему вина.

— Шесть девочек, — глухо произнес он, не в силах поверить в это. — Он дал Кийе сына, а твоей сестре — шесть девочек.

— Но он любит их. Он просто без ума от них.

Отец посмотрел на меня.

— Он может любить их больше, чем самого Атона, но что подумают люди?

Пока вести расходились по Амарне, я отправилась в сад и отыскала там мужа.

— Ты слышал? — спросила я, кутаясь в плащ.

— Двойня.

— Не просто двойня, — негромко произнесла я; с губ моих сорвались клубы пара. — Девочки.

— И как он воспринял эти вести? — спросил Нахтмин.

Я уселась рядом с ним на скамью у лотосового пруда и задумалась: и как это рыбы могут плавать в такой холод?

— Кто — Эхнатон или мой отец?

— Твой отец. Как себя чувствует фараон, я могу догадаться. Никакого сына, что стал бы соперничать с ним за внимание Нефертити. Никакого царевича, которого пришлось бы остерегаться в старости. Панахеси может думать, что он держит в руках все семь пешек. Но он не понимает, насколько фараон боится Небнефера.

— Но Небнеферу всего семь…

— А когда ему будет четырнадцать-пятнадцать? — поинтересовался супруг.

Я посмотрела на рыбу, подплывшую к поверхности воды: она, разинув круглый рот, искала, чего бы съесть.

— А ты стал бы ревновать к сыну?

— Ревновать? — Нахтмин рассмеялся. — Я бы считал его величайшим своим благословением, — с пылом произнес он, но тут же добавил: — Конечно, если этого так и не произойдет…

Я взяла его за руку.

— Ну а если все-таки?

Муж вопросительно посмотрел на меня. Я улыбнулась. Он вскочил со скамьи.

— Неужели ты…

Я улыбнулась, и улыбка моя сделалась шире.

Нахтмин подхватил меня со скамьи и сжал в объятиях.

— Давно ты знаешь? Ты уверена? Это не…

— Я уже на третьем месяце! — Я рассмеялась как ненормальная. — Я никому еще не говорила. Даже Ипу. Я ждала, чтобы увериться окончательно, что не ошибаюсь.

На лице Нахтмина отразилась безграничная радость.

— Мив-шер… — Он прижал меня к себе и погладил по голове. — Ребенок, мив-шер…

Я со смехом кивнула:

— К месори.

— Ребенок урожая, — восхищенно произнес Нахтмин. Это был благоприятнейший знак: рождение ребенка в сезон сбора урожая. Мы стояли, держась за руки, и смотрели на пруд, и воздух больше не казался горьким.

— Когда ты скажешь сестре?

— Сперва я скажу матери.