Воскрешение - Денис Валерьевич Соболев

Перед ним опять замелькали бесчисленные сменяющиеся греки, чьи имена он знал и раньше, но как-то смутно, эти греки произносили всевозможные грандиозные сентенции по поводу сущности мироздания, и все они были какими-то отрывками без начала и конца. Он снова потерял нить лекции и вспомнил, как в поисках приключений они с Полей решили поехать в Крым поездом, как этот поезд трясся по бесконечным и чужим южнорусским степям, как подрагивала верхняя полка, за окном мелькали городки, деревни с белыми мазанками, склады, сараи и бесчисленные столбы. За всю дорогу от Брянска минут на двадцать поезд остановился, кажется, только в Харькове, а на полустанках стояли толстые тетушки с ведрами яблок и слив; за две минуты стоянки можно было выскочить, купить кулек яблок и запрыгнуть назад в вагон.

Теперь же перед ним мелькали все эти греки, разобраться в которых то ли было и вправду невозможно, то ли невнятен был преподаватель, то ли сам Митя окончательно в них запутался, но было совершенно непонятно, что же именно все они хотели сказать, и не потерялось ли это в переводе, и как одно следовало из другого, да и следовало ли вообще, и звучало это так, как будто все эти греки пили денатурат, а потом ехали куда-то на электричке, но только не в Крым, а, скажем, в Пупышево, положив мешок с картошкой поближе к ногам, а авоську с бутылками рядом с собой на деревянное сиденье, покрытое толстым слоем желтого исцарапанного лака. Он представил себе, как они поднимаются на платформу с ведрами яблок и слив. Неожиданно Митя понял, что очень жарко и что он начинает окончательно засыпать; взял себя в руки, сосредоточился и попытался продолжать записывать. На некоторое время это помогло, но тут преподаватель, видимо тоже ощутив полуденную атмосферу приближающегося сна, сделал резкий рывок и начал пересказывать содержание какого-то мифа, вероятно, сочтя его более доступным для аудитории; и вот это уже стало совершенно невыносимым.

Там, в мифе, они все ходили туда-сюда, превращались в каких-то непонятных животных и беспорядочно совокуплялись. Митя подумал, что к пониманию мироздания и своего места в нем его это решительно никак не приближает, и начал рисовать в тетради, лежавшей на широкой, раскладывающейся столиком ручке стула одно из малопонятных животных, постепенно добавляя к нему и не упомянутые лектором подробности, и окруженную кустами травяную лужайку, и замок с бантиком на шпиле на заднем плане. Неожиданно он заметил, что зелено-розовая, о которой он уже успел забыть, внимательно изучает его замок с бантиком. Поймав ответный взгляд, она улыбнулась, кажется впервые, и показала глазами на дверь. Митя подумал, что она несомненно права. Он посмотрел на преподавателя, взглядом извинился, вышел первым и уселся на устроенные амфитеатром и покрытые ковровыми дорожками скамеечки напротив аудитории. Минуты через три, тихо прикрыв за собой дверь, вышла зелено-розовая.

– Как их там всех много, – коротко сказала она.

« 10 »

– Куда мы пойдем? – спросил Митя, на секунду задумался и переспросил: – Ты голодная?

Зелено-розовая покачала головой, и Митя с легкой завистью вспомнил круассан.

– Нета, – сказала она и протянула руку.

– Митя, – ответил он.

Они немного отошли от аудитории и уселись чуть подальше на таких же крытых ковриками скамейках. Поболтали минут пятнадцать и почти синхронно почувствовали себя неловко; по самым неожиданным причинам урок мог кончиться раньше, и возможность в следующий раз сослаться на уважительную причину была бы заранее потеряна. Они вышли из здания и улеглись на ближайшем газоне. Но то ли скучных лекций в этот день было слишком много, то ли много окон между парами, но и на этом газоне, и на том, который находился по другую строну тропинки, и на том, что примыкал к кафетерию и был хорошо виден даже с того места, где они валялись, было слишком людно. Сразу с нескольких сторон до них доносились обрывки разговоров, хоть и негромкие. Митя приподнял голову над травой, потом посмотрел на Нету.

– Как-то здесь слишком шумно, – сказал он. – Кажется, их еще больше, чем анаксимандров. Куда бы нам сбежать?

На секунду Нета задумалась. Потом поднялась, откинула разноцветные волосы, снова забросила на плечо рюкзак.

– Тоже не выношу толпы, – ответила она. – В принципе, я знаю тихое место. На крыше педагогического факультета. Хотя не факт. Может быть, кантри-клаб образовался уже и там.

– Она открыта? – спросил Митя.

– Увидим, – сказала она и, наверное для убедительности, пожала плечами.

Они вернулись в здание Гуманистики, повернули налево, миновали еще два кафетерия, чуть спустились, прошли широким коридором и повернули направо в открытую дверь педагогического факультета. Было известно, что здесь посещение лекций обязательно, на уроках надо записываться в списки с росписью и номером паспорта, так что фойе и коридоры пустовали. Они вызвали лифт и поднялись на последний, кажется, шестой этаж. Поднялись еще на полпролета, Нета толкнула боковую дверь с какой-то запрещающей табличкой, и они прошли через небольшое почти пустое помещение, в котором стояла пирамида стульев. Следующая дверь поначалу показалась закрытой, но потом скрипнула, поддалась и выпустила их на огромную бетонированную крышу. Митя осторожно прикрыл дверь, и еще через несколько шагов они увидели, как во все стороны, сияющий и раскаленный полуденным солнцем, лежит Иерусалим. У Неты счастливо загорелись глаза, а Митя очарованно посмотрел на нее. Она сбросила рюкзачок на бетон, Митя сделал то же самое, чуть ее обнял и подвел поближе к бетонной ограде крыши. Город сиял куполами и крышами, белым камнем домов на холмах и дальней зеленью лесов.

– Здесь можно болтать, – сказала Нета.

Митя же обнаружил, что чуть дальше по крыше, по белой стене соседнего, чуть более высокого, корпуса спускается тоже выкрашенная белой краской металлическая лестница.

– Мы можем забраться еще выше, – полувопросительно предложил он.

– Я не знала, – ответила Нета и, подхватив рюкзачок, первой побежала к лестнице.

Эта крыша была меньше, но теперь она стала островом, и горящее море полуденного города обтекало ее со всех сторон. Нета обежала ее по отвесному берегу их острова, вдоль каменного парапета, а потом бросилась целоваться, как-то неожиданно, безо всякого предупреждения, наверное безо всякого предварительного плана или решения. Митя отвечал ей, но не стремился начать стаскивать с нее ее вещи, упиваясь этим мгновенным счастливым ликованием, раскаленным воздухом, нерассуждающим телом рядом и все еще оглядываясь на синеву разбросанного во все стороны неба, на ближние и дальние горы, на Старый город далеко внизу под ногами, крепостные стены, купола и шпили церквей и золотой, отвечающий солнцу купол. Потом они ненадолго остановились, и Митя перевел дыхание. Нета