Личный пилот Гитлера. Воспоминания обергруппенфюрера СС. 1939-1945 - Ганс Баур

Перед обедом вице-канцлер Блюхер произнес несколько теплых слов приветствия. В ответ выступавший из числа бывших военнопленных выразил нашу общую признательность за столь радушный прием. И на этот раз мне не удалось спокойно поесть и выпить пива. Опять меня окружили репортеры. Они едва сдержались от смеха, когда я заявил: «Вы хуже русских постельных клопов! Мы никогда не могли от них избавиться!» Однако от журналистов не так-то легко было отделаться. Они все жаждали что-нибудь узнать о Гитлере. Я им рассказал очень мало и теперь, спустя некоторое время, понимаю, что поступил правильно. Все, что я сказал бы тем вечером во Фридланде, могло послужить удовлетворению нездорового любопытства, но ни в коей мере не способствовало бы установлению истины.

На следующее утро в семь часов журналисты снова были здесь. Нас сфотографировали даже в тот момент, кода мы умывались и брились. К счастью, появился бывший подполковник Хенке, который некогда служил в службе безопасности нашей эскадрильи. Благодаря герру Хенке этот день прошел у меня спокойно по крайней мере до полудня. Затем пришел комендант лагеря и сказал, что приехали представители немецкого телевидения и хотят, чтобы я сказал для них несколько слов. Когда я отказался, заявив, что не желаю принимать участие в очередных массовых мероприятиях, он уверил меня, что я буду перед камерой только один. На площади было дикое столпотворение. Должен прибыть очередной состав, и встречать его пришло еще больше журналистов, чем их было в лагере. Я попал с раскаленной сковородки прямо в огонь! Меня поставили перед телевизионной камерой, я сказал пару ничего не значащих фраз и, как ни странно, каким-то чудом все это пережил. Я сел на ночной экспресс, который шел через всю Германию, наконец-то свободный и наконец-то с билетом в кармане. В десять часов утра я наконец-то увидел Мюнхен, свой милый Мюнхен. Организация по оказанию помощи бывшим военнопленным и Красный Крест оказали мне значительную материальную помощь, но больше всего на свете я был рад тому, что опять смог увидеть своих детей и других родственников.

Я с удивлением смотрел на новые машины и новые здания, которые были мне совершенно незнакомы. Мюнхен, мой старый Мюнхен, я знал его на протяжении сорока лет. Я прекрасно знал все его улочки, но сейчас я с трудом узнавал его, хотя, конечно, это был тот самый Мюнхен. Я не видел его в течение десяти лет. Я провел много дней и ночей вдали от тебя. Наконец-то я приехал домой!