Сын епископа - Кэтрин Куртц

– У мужчины есть такое право, – с негодованием сказал Дугал.– Что, король чем-то отличается?

– Да, черт тебя побери! Король действительно отличается. Он… – Келсон опустил глаза, борясь со слезами. – Мне жаль, – прошептал он. – Я мужчина и король, и сегодня я горюю о моей невесте в обоих качествах. Эта девочка, которую я мог бы полюбить и как жену и как королеву – и разрушенное объединение двух наших стран, которое могло бы принести мир немного раньше. Я…

Его голос сломался, угрожая перерасти в рыдания, он отложил свою корону и закрыл лицо окровавленной рукой.

– Пожалуйста, оставь меня, Дугал, – смог вымолвить он сквозь душившие его слезы.

Он даже сумел сохранять контроль над собой до тех пор, пока Дункан не поднялся и ушел. Посмотрев еще раз на неподвижное тело, лежащее перед ним, он покачал головой от безнадежности:

– O, Боже, они желают мне добра, но разве они могут понять? – думал он оцепенело. – Все кончилось еще до того как получило шанс начаться.

В глазах у него потемнело, дрожащим пальцем он слегка коснулся ее локона, который остался неокровавленным. Он поднял его к своим губам со слезами на глазах, но пытаясь сопротивляться всхлипываниям, чтобы не превратиться в рыдающую развалину.

Сидана… – мысленно прошептал он. – Сидана, моя милая принцесса. Я хотел попытаться сделать тебя счастливой. Ты могла бы быть...

Он нежно подсунул свои руки под ее плечи и поднял ее, прижав к своей груди, не замечая крови, прижал ее голову к своему плечу, и, покачивая ее, шептал ее имя, а слезы слепили его и рыдания сотрясали оба тела.

Сидана…

И, отделенный от всех и своей кровью, и своей короной, каковым он будет всегда, Келсон Гвинеддский припал к земле в окружении своих разрушенных мечтаний, стирая горькие слезы и держа в своих дрожащих руках погибшую надежду на достижение мира.