Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

— Как у нее дела? — спросила она, запыхавшись, доктора Хансена.

— Так же. Никакого интереса ни к чему. Опять закрылась в своем собственном мирке.

Элизабет показала движением руки, что она хотела бы, чтобы он перешел в другой конец комнаты. Он сделал это. Она же подсела на краешек кровати к Карин.

— Карин! Это Элизабет, твой друг, ты меня помнишь?

Мина Карин означала, что она хочет, чтобы ее оставили в покое.

— Послушай меня, — не сдаваясь, сказала Элизабет. — Ты теперь знаешь, кем тебе приходится Вемунд, не так ли? Он твой сводный брат. Он не хочет жить, потому что он считает, что сделал тебя несчастной. Это он родился в тот раз, ну, ты знаешь, и сейчас он не может это выносить. В течение трех лет он делал все для тебя, ты знаешь. Он пытался сделать как можно лучше для вашего младшего брата.

Уголки рта у Карин задрожали, но глаза были безжизненными.

— Вемунд не может жить, зная, кто он такой, а теперь, когда тебе стало хуже, у него положение безнадежное. Он сейчас пытался совершить самоубийство, потому что он не в состоянии сделать для тебя ничего больше. Но я его люблю, Карин, какой же у тебя прекрасный брат! Он моя первая и большая любовь, и я могу пойти на все ради него. Но он меня не слушает. Помоги мне, Карин! Только ты можешь спасти его от смерти, а меня от того, чтобы остаться несчастной всю жизнь!

Наконец Карин повернула к ней голову, но ничего не сказала.

— Ты думаешь, что делать, — сказала Элизабет. — Я прошу тебя пойти со мной — я попросила его подождать меня в лесу. Я бы хотела, чтобы ты сказала ему, что ему нельзя умирать…

Из глаз Элизабет заструились слезы.

— Я не могу отдать его смерти.

— Ты мне тоже нужна, Карин, — сказал доктор Хансен с другого конца комнаты. Карин повернула голову и посмотрела на него. Потом она посмотрела на Элизабет.

— Карин, ты знаешь, каково потерять того, в кого влюблен, — сказала Элизабет, вытирая слезы. — Только ты можешь спасти своего брата.

Карин не отвечала.

Элизабет сказала нежно:

— Софию Магдалену все еще не крестили. Мы ждем, когда ты, ее мать, сможешь принять участие в крестинах. Ты ей нужна. Никто лучше тебя не знает, что значит потерять любовь своей матери.

Женщина на кровати вновь посмотрела на доктора Хансена.

— Как дела у Софии Магдалены?

Госпожа Воген, которая ожидала в соседней комнате, принесла ребенка.

— Ой, какая она бодренькая и хорошенькая, — сказала Карин, дав девочке поиграть своим пальцем. — Вы не могли бы помочь мне одеться? Доктор Хансен, подождите пока на улице — пойдем вместе в лес!

Когда Вемунд увидел приближающуюся Карин, он быстро вскочил на ноги.

— Карин! Ты уже на ногах!

Все остались между деревьями, готовые придти на помощь, когда это может понадобится.

— Что я слышу? — сказала Карин, обнимая его. — Знаешь ли ты, как себя чувствуешь, когда навсегда расстаешься с любовью своей молодости? Тебе известна пустота, которая охватывает человека?

— Я очень хорошо представляю, каково тебе сейчас, Карин, — сказал он с глубокой симпатией в голосе.

— Сейчас разговор не обо мне, а об Элизабет!

Он напрягся.

— Об Элизабет?

— Да. Ты хочешь, чтобы она пережила ту же пустоту, что и я? Хочешь ли ты, чтобы она лишилась в своей жизни солнца, будущего, радости, надежд, мечтаний?

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, что ты ее не любишь, Вемунд.

— Я? Да она единственная, которую я желаю. Но ты считаешь, что она может мне достаться, несмотря на то, что я нанес тебе такую смертельную рану? Как мне дальше жить с таким гадким чувством?

— Вемунд, Вемунд, мой храбрый брат! Не пора ли нам похоронить эти старые воспоминания? Они нам сделали что-нибудь хорошее? Нет. Но ты, мой дорогой друг, дал мне возможность жить нормальной жизнью! Люди не обязаны любить своих родителей, научил меня по пути к тебе доктор Хансен. Давай забудем их, Вемунд! И давай постараемся научить нашего Лиллебрура тоже забыть их.

Вемунд обнял ее, у него на щеках появились слезы. К ним подошли Элизабет и доктор Хансен.

— Ну что, Вемунд, — скромно и неуверенно спросила Элизабет. — Надумал прыгать?

Он ей улыбнулся.

— Нет, Элизабет! Я хотел спросить тебя, не нужен ли тебе в Элистранде бедный, сентиментальный сплавщик леса!

— Я обдумаю это предложение, — благосклонно ответила она.

Софию Магдалену крестили в праздничной обстановке. Элизабет пригласила всю свою семью, даже двух старых троллей из Гростенсхольма. После этого был прием в доме Карин. Оставшись наедине с Элизабет на кухне, Вемунд нежно обнял ее. Они оба знали, что у них могут возникнуть проблемы в супружеской жизни. Та сцена, свидетелями которой стали много лет тому назад Карин и госпожа Шпитце, может послужить для них в этом смысле препятствием. Многое прекрасное в любовном акте было уничтожено для Вемунда и Элизабет. Но со временем эта картинка из воспоминаний поблекнет, и у них появятся собственные незабываемые любовные минуты.

В кухню вошли Ингрид и Ульвхедин.

— Дорогая Элизабет, — сказала Ингрид с лучистыми кошачьими глазами. — Ты сделала, однако, верный выбор! Ты помнишь, как я тебя отговаривала?

— Выбор был делом несложным.

Оба старца выглядели довольными.

— Ингрид, — доверительно поинтересовалась Элизабет. — Ты была в Лекенесе. Да, я объяснила Вемунду, что это была ты.

Старая, красивая ведьма попыталась натянуть на себя маску невинности, но тщетно.

Вемунд грустно улыбнулся.

— Помню, я как-то интересовался, правда ли, что черти управляли процессом приглашения всех нужных лиц в Лекенес в этот день. Если бы я только знал, насколько я был прав!

Два «черта» из рода Людей Льда восприняли это как комплимент.

— Нам было очень здорово, когда мы заварили эту бражку, — сказала Ингрид. — И все труд…

— Хватит об этом, — строго сказал Ульвхедин, но не было сомнения, что ему тоже было очень здорово!

— Хорошо, что в нашем роду больше таких, как вы, нет, — произнесла слегка потрясенная Элизабет. Ульвхедин стал серьезен.

— Но семена дракона — зубы дракона — уже посажены, — тихо промолвил он.

— Да замолчи ты, старик, — оборвала его Ингрид. — Сын Эрьяна из Сконе сама добродетель. Летом сюда приедут мои внуки Ингела и Сёльве. И они такие воспитанные и культурные, что им нет равных. В поколении Элизабет только образцовая благовоспитанность!

— Это ты так считаешь, да, — пробормотал Ульвхедин, но только Вемунд его слышал.

19. Зубы дракона