Воительница. Жажда мести - Дин Андерссон

— Как же ты любишь протестовать, сестра по оружию. Я сказала — мы пойдем с тобой.

Чуть позже засмеялась и Песнь Крови:

— Еще раз благодарю, Ульфхильда, за все, что ты и твои люди сделали. Я скорблю о смерти Харбарда, понимая, насколько велика для тебя эта потеря.

На мгновение ей припомнился Эрик, затем она удивилась, что нет Гримнира. Где он прячется?

— Харбард, — гордо ответила предводительница ульфбьернов, — сейчас пирует с Одином. Он пал достойно, сразив ётуна. Мы навсегда запомним его как супруга Ульфхильды, Победителя проклятого Вафтруднира.

Над замком разошлись облака, засияло солнце. Заискрился залитый кровью снег под ногами.

Вельгерт и Торфинн стояли возле закрытых ворот, держа на руках Тору и Ингвара.

— Вы знаете, где мы нашли их? — в один голос произнесли супруги. — Они катались на спине медведя.

Песнь Крови усмехнулась:

— Оборотням было сказано, что необходимо отыскать двух маленьких, но очень храбрых несмышленышей и в случае опасности защитить их.

Она обняла друзей, затем похлопала Торфинна по плечу.

В этот момент во внутреннем дворе замка появился Гримнир. Он шагал, вытирая кровь и пот с лица. Дышал он тяжело, видно было, что последние минуты боя дались ему нелегко. В руке он нес что-то бесформенное, большое.

Песнь Крови поспешила к нему, на какое-то мгновение засмущалась, потом, потянувшись и встав на носки, горячо обняла его и поцеловала.

— Ты жив, — выдохнула она. — Хвала Одину, ты жив!..

— Да уж! — воскликнул рыжебородый великан. — Хвала Одину, ты тоже жива. А вот Ковне не повезло.

Он показал то, что тащил с собой и бросил к ногам воительницы. Округлый предмет перекатился несколько раз, в ясное небо уставились пустые глаза Ковны. Вообще-то взгляд у мертвых очей был не так пуст, как это могло показаться. В них еще стыл ужас.

— Разве солдаты Ковны могут сравниться с ульфбьернами, — презрительно выговорил он, — а Ковна со мной.

Тем временем воины-оборотни начали принимать человеческий облик. Они удалялись в уединенное место и там кувыркались через голову, после чего шерсть на их телах облезала, хребет выпрямлялся, клыки укорачивались.

Другие все еще рыскали по замку в поисках солдат Ковны и слуг Тёкк. Пронзительный вопль обозначал каждую находку. Пятеро ульфбьернов в шкурах медведей старались открыть замыкавшее ворота бревно. Стоя на задних лапах, они пытались сдвинуть запор, однако ничего не получалось.

— Слишком сильна магия Тёкк, — определила Хальд. — Вот почему не удается открыть ворота. Но магия Фрейи еще сильнее. Скажите им, чтобы они отошли от ворот.

— Нет, — Гутрун положила руку на плечо подруги. — Если ты попытаешься воспользоваться магией Фрейи, ты умрешь. Нужны совсем другие заклинания. Здесь есть невидимые демоны, созданные Тёкк. Они и удерживают бревно. Им надо приказать вернуться в Нифльхейм, тогда можно будет легко распахнуть створки, но силе Фрейи они не подчинятся.

Хальд удивленно посмотрела на подругу.

«Выходит, темная сила, что зрела в ней, все-таки проснулась. — Хальд даже вздрогнула от этой мысли, затем молча рукой отодвинула Гутрун. — Мне потребуется вся моя сила, все искусство, чтобы сломить сопротивление магии Тьмы. Клянусь Фрейей, душой погибшей Норды, я должна это сделать».

Она сосредоточилась и начала выговаривать нежные и непонятные слова, чтобы проверить, насколько права была Гутрун.

В следующее мгновение она увидела их, удерживающих ворота, затем повернулась и отошла. На лице проступила болезненная бледность.

— Что она сделала с тобой? — спросила она у подруги.

Гутрун не ответила, сконцентрировала внимание на воротах, закрыла глаза, напрягла волю.

— Прежде, Фрейядис, чем вам удалось ворваться в замок, — вставила слово Вельгерт, — Тёкк успела провести обряд.

— И Гутрун теперь обладает силой служительницы Хель, — добавил Торфинн. — Она расколдовала наши оковы.

«И услышала призыв Хель, обращенный к всаднику Смерти», — вспомнила Песнь Крови. Она, глянув в сторону дочери, не смогла сдержать дрожь.

Между тем Гутрун приказала медведям отойти подальше от ворот и начала вычерчивать руны. В воздухе зазмеился огненный след. Наконец она громко вскрикнула, и огненные буквы погасли.

— Попытайтесь теперь, — окликнула она ульфбьернов.

Медведи легко сдвинули толстое бревно и распахнули ворота.

Песнь Крови подошла к дочери, заглянула в ее глаза:

— Ты теперь владеешь магией Хель, дочка.

Она пыталась сохранить спокойствие в голосе, но это ей плохо удалось.

Гутрун замедленно кивнула.

— Ты тоже изменилась, мама, — ответила она. — Я ощущаю в тебе звериное начало. Ты томишься по свободе, по дикому раздолью.

Некоторое время обе женщины стояли, словно оцепенев, затем мать привлекла к себе дочь и крепко обняла ее.

— Да, для нас обеих все, что случилось с нами, не прошло даром. Но мы обе живы и снова вместе.

Гутрун тоже обняла мать и заплакала.

Ульфбьерны собрали своих павших и разложили во внутреннем дворе погребальный костер. Магнус с большинством членов его команды погибли, как и Харбард и несколько воинов-оборотней.

Те, кто выжил, стояли вокруг вздымавшегося в небо пламени и криками приветствовали павших героев. Хальд пропела хвалы Фрейе, Ульфхильда — Одину. Костер погас, воины, ведомые Песнью Крови, оставили замок Тёкк.

Когда они добрались до своих коней, оставленных в расщелине, куда выходил туннель, Гримнир подарил Инеистое Копыто Гутрун. Девушка похлопала коня по шее, погладила гриву, затем вконец сразила рыжебородого великана тем, что подбежала к нему и чмокнула в щеку.

Заметив его смущение, Песнь Крови улыбнулась.

Гримнир, увидев ухмылку Песни Крови, тоже усмехнулся:

— У твоей матери, Гутрун, прекрасная улыбка. Мы должны постараться, чтобы она улыбалась почаще.

— Обязательно, — согласилась девушка и вскочила в седло. — Мы постараемся.

Песнь Крови одарила каждого хмурым взглядом, однако мгновением позже выражение лица смягчилось, и она вновь улыбнулась. Она перевела дух, затем глубоко вдохнула чистый горный воздух, взглянула на солнце, улыбавшееся в ясном небе. Краем глаза заметила, что Гутрун повторила ее движения. Затем, когда все было готово, войско начало спускаться к подножию горы, подальше от замка Тёкк. Песнь Крови и Гутрун ехали впереди, дочь и мать вновь были вместе. Чуть позади держался Гримнир.

Мой отец отправился в Америку пятнадцатилетним мальчишкой — сбежал из родной Швеции. Умер он в Литтл Ривер, когда ему исполнилось семьдесят два. На его могиле я поставил камень, на котором вырезано: «Родился в Швеции, скончался в Винланде».