Прокаженный - Феликс Разумовский

— Давай, моральный разложенец, заходи, — согласился Сарычев, хорошо понимая, что половой вопрос подчиненного нужно решать кардинально, полковник уже, а все по бабам шастает. А они, как известно, в сочетании с водкой могут довести и до цугундера…

Наконец прозвенел звонок, и первым на его зов с высоко поднятым хвостом кинулся сиамский котище Кайзер, а за ним для порядка посеменила его вечно беременная сиамская же супружница Нора. Через секунду производитель уже завис, вцепившись когтями в утеплитель двери, и, повернув к хозяевам украшенную черной маской морду, призывно и требовательно мырчал. Однако Сарычев его турнул, подкрутил усы и принялся встречать гостей самостоятельно. Не кошкин все же дом, генеральский…

Прибыть изволил полковник Петр Самойлов — конопатый и в костюме с галстуком, а с собой он привел хорошенькую пышную девицу. Посмотрев в ее зеленые, чуть раскосые глаза, Александр Степанович даже замер — что-то уж больно знакомым показался ему их чуть насмешливый блеск. Гостью звали Варварой, и трудилась она на судебно-медицинском поприще, где, собственно, с заместителем Сарычева и свела приятное знакомство… Не успели присутствующие толком разговориться, как вновь зазвенел звонок, и коварный котище Кайзер снова испоганил утеплитель.

За дверью стоял Игорь Петрович Семенов со своей подругой жизни Люсей. Он презентовал хищникам «Вискаса», хозяйке дома букет роз и улыбнулся тонко и обаятельно:

— Как кривая преступности?

— Загибается, — улыбнулся в ответ Самойлов, подмигнул, и все начали рассаживаться.

На первое была задумана окрошка, и, хорошо зная кулинарные способности Марии Петровны, Сарычев лично проследил за раскладкой компонентов по тарелкам, потому как дело это непростое. Если, к примеру, зеленого лука не хватает — нет гармонии, а если его слишком много — будет горько, как на свадьбе.

Ели квасное кто как — дамы с разговорцем, Самойлов с красной рыбой, а Петрович — с горячей вареной картошкой в мундире, в котором, говорят, все витамины и находятся. Однако же все — с аппетитом…

Под окрошку хорошо было бы хватануть водочки, да вот только никто ее, родимую, даже не попробовал — Сарычеву еще нужно было садиться за руль, у Петровича намечалась вечерняя тренировка, а Самойлов, стараясь произвести на избранницу неизгладимое впечатление, притворялся непьющим и негулящим.

Слабый пол тоже на проклятую внимания не обращал, потому как потягивали милые дамы коньячок «Ахтамар», и когда дело дошло до бараньих котлет, жаренных с картошкой в сметанном соусе, женские щечки разрумянились, а голоса зазвенели, как весенние ручьи.

— Весьма, весьма. — Сам знавший толк в кулинарии Петрович уважительно глянул на Марию Петровну, загадочно улыбнувшуюся при этом. Сарычев же скромно опустил взор и, посмотрев на часы, сообщил: — Пардон, буду к пирогу, он нынче с малиной.

Он не спеша вышел на улицу, погрел, не ленясь, двигатель «семерки» и минут через десять уже стоял перед дверью с надписью «квартира высокой культуры».

— Это я, батя.

Щелкнул замок, и, ощутив крепкую еще отцовскую ладонь, Сарычев спросил:

— Ну что, хулиганят?

— А как же иначе-то, — Степан Игнатьевич пожал не по-стариковски широкими плечами и с гордостью произнес: — Чай, пацаны подрастают, не девки-сикарахи. — И, повернувшись, громко закричал куда-то в необъятные дебри коммуналки: — Эй, архаровцы, родитель ваш прибыл! Встречайте!

По длинному, полутемному коридору послышался дружный топот, и, узрев своих наследников — ушастых, с разбитыми коленями близнецов, Александр Степанович потрепал каждого по вихрастой, почему-то белобрысой шевелюре и скомандовал:

— Пять минут на сборы. Время пошло.

А минут через десять, проезжая Невской набережной, он глянул в прозрачно-голубое весеннее небо, на котором висел золотистый диск ласкового солнышка, затем посмотрел на счастливые, беззаботные улыбки прохожих и внезапно от чего-то очень хорошего, через край переполнившего его душу, фальшиво затянул:

— Степь да степь кругом…