Академия Весны - Ксюша Левина

– Скорость?

– Почти восемьдесят.

– Это очень много?

– Невероятно много.

– Сбросить?

– Пожалуй.

Не знаю, на что тут можно наткнуться, но если, скажем, стая дельфинов решит поприветствовать свою королеву Брайт, я буду крайне недоволен, потому что это будет последним, что мы увидим.

На часах 02:45

– У нас всего пятнадцать минут! Где чертов Гаме? – В ее голосе истерика.

– Тише… скоро, мы не ошиблись.

Я знаю, что не могу этого обещать. Я почти уверен, что мы сбились с пути. Руки околели так, что не чувствую даже малейшего их движения.

– Может, я полечу и посмотрю?

– Мотор сдохнет, и мы не доплывем, – качаю головой. Уверен, что сейчас появятся огни Гаме.

– Значит, я ДОТАЩУ тебя, черт побери! – кричит Брайт, задыхаясь от паники.

Последние шесть часов ее истощили и физически, и морально. Я просто мысленно обещаю, что это в последний раз в ее жизни, когда она хоть пальцем пошевелила ради наших жизней.

– Скоро, Брайт. Мы не ошиблись.

На часах 02:53

Минуты ускользают с невероятной скоростью. Часы мигают всякий раз, когда очередная цифра приходит на смену предыдущей. Щелк, дисплей загорается, и вот уже семь минут до отправления корабля. Брайт сидит, уткнувшись лбом в приборную панель, и отчаянно шепчет, мы мчим с такой скоростью, что яхта мелко дрожит. На ветрозащите три параллельные трещины. Кажется, что корпус сейчас просто развалится.

На часах 02:55

Кажется, что Брайт совсем не моргает, а я не шевелю руками. Одна судорога – и мы трупы, но не могу уже отвечать за собственные мышцы. Шесть гребаных часов, не меняя позы, будто провел сложнейшую операцию на мозге с лунным ножом в руке. Только с ветром в лицо и в жутком холоде. Губы потрескались, кожа на открытых участках тела потеряла чувствительность.

– Ты что‐то видишь? – Ее губы пересохли и еле разлепляются, но воды на борту больше нет.

– Нет.

Она судорожно вдыхает просоленный воздух. Рыбки нас оставили двадцать минут назад, и мы думали, что это хороший знак. Звезды пропали тогда же.

На часах 02:58

– Брайт, – шепчу я, она поднимает голову. – Это Гаме…

Улыбка деревенеет на лице, я не могу поверить собственным словам, но это и правда огни Гаме, и прямо перед нами огромный величественный корабль, который уже готов к отплытию, а я очень надеюсь, что ждет нас.

На часах 04:30

Оказавшись в каюте, Брайт рыдает от бессилия целый час, а я сжимаю ее в руках и обещаю, что все закончилось.

Старый дом закрыт на ключ, который хранится под ковриком, что весьма глупо, ведь в таком случае можно было просто не запирать дверь вовсе. Или оставить табличку «Не входите, пожалуйста, хозяев нет дома». Но Дорн – это место, где все друг другу верят.

Мы с Рейвом стоим, взявшись за руки, и смотрим на наш с отцом домишко. Помятые, грязные, лохматые. Волосы Рейва падают ему на лоб, и он кажется моложе, чем есть на самом деле. Меховое пальто пришлось оставить на корабле, потому что в Дорне очень жарко, а тащить что‐то столь объемное было просто невыносимо. Мы успели искупаться в Жемчужном море, долго потом сидели на берегу, и я трещала без остановки, как великолепно это место, хотя думала, что еще неделю не заговорю после нашего маленького плавания. Море такое теплое, и солнце невероятно ласковое. Я так счастлива, что не могу передать. Кожа покрыта песком – мы валялись на берегу, – кажется, успели обгореть плечи, волосы слиплись от соли.

– Что скажешь? – Я сжимаю ключ, запрокидываю голову.

Балкончик на втором этаже оплетен вьющейся розой, которая безнадежно высохла, а поверх выросло что‐то отчаянно дикое и зеленое. Домик выглядит почти заброшенным, но правда в том, что он всегда так выглядел.

– Это чертовски уютно, – улыбается Рейв.

Даже его улыбка тут кажется совсем другой. В сотню раз более открытой и искренней, будто раньше Рейв чувствовал, что за ним кто‐то пристально следит, а теперь расслабился.

– Готов? Нас ждет очень много уборки.

– Идеально, будет чем заняться.

– И там всего две спальни на втором этаже.

– А ты планируешь звать гостей? Мне кажется, что две спальни – это отлично.

– И только один кабинет.

– Поставим в него два стола.

– И он же библиотека.

– Значит, будет что почитать.

– И кухня совмещена со столовой!

– Тогда не придется таскать тарелки из комнаты в комнату!

– И одна гостиная…

– Меньше уборки.

– И никаких горничных, их никогда тут не было!

– Не придется искать деньги, чтобы им платить.

– И давно не чинили крышу, наверняка за то время, что мы провели в Аркаиме, в ней завелись птицы.

– Ну ты же сирена, разберешься с ними.

– Это расизм! А еще тут запущенный сад.

– Ты забыла, кто я? Может, я больше не сильнейший маг, но зато отличный садовник! Наследник Хейза станет твоим личным садовником. Рада?

– Всегда мечтала…

Я смеюсь и тяну Рейва за собой в дом. Мы с ним будто не просто стали свободны, а очистились вдобавок. Мне не грустно, я оставила всю тоску в каюте корабля мистера Терана, вместе со слезами, которые меня, кажется, совсем иссушили. А еще я не испытываю ни страха, ни напряжения, ни неловкости. Странно, но именно отец Бэли уверил меня, что все будет хорошо.

Мы взошли на корабль со страхом, что проведем сутки бок о бок с ужасным человеком, а он оказался добряком, находящимся под каблуком у жены. Выделил нам каюту, накормил и напоил. И я вдруг поверила, что достойные люди есть даже в Траминере и, быть может, это хороший знак, что новая жизнь станет совсем другой. Стоило оставить яхту «Анча», как я почувствовала конец всему прошлому. Причем совершенно для нас безнаказанный.

Следующие дни в новом доме мы тратим на уборку, наслаждаемся этим, и мне трудно поверить в происходящее. Вот Рейв Хейз, тот самый, что морщился при виде меня и гнался за мной по берегу, обрывает древние шелковые обои, а потом заявляет, что стены нужно будет покрасить. И мы с ним вместе рассуждаем о том, какой цвет выбрать для спальни. Мы очищаем старые кладовки, моем окна, снимаем шторы и вытаскиваем на улицу ковры. Избавляемся от диванов, тумбочек и почерневших кастрюль. Когда руки доходят до лаборатории отца, я замираю на пороге.

– Я сама, ладно?

Рейв кивает, уходит в сад. Мы встречаемся только к ночи, и я замираю на террасе, выходящей на задний дворик. Там все теперь чисто, ровно подстрижен газон, высажены идеальные кусты с крупными цветами, в которых я узнаю белые и розовые пионы. А еще старая беседка, где никто никогда не сидел, очищена и украшена светляками. Траминерцы знают толк в этой магии.