Красные звезды. Ядерный рассвет - Федор Березин

Конечно, их могло спасти чудо.

Но оно не случилось.

– Роман, ты по-английски читать еще не разучился? – спросил Панина Ричард Дейн, протягивая яркий журнал.

– Некоторые буквы, наверное, помню. А чего тут читать-то?

– Вот заметочка, – Ричард ткнул пальцем.

Панин на некоторое время напряг мозги. Заметка гласила, что несколько дней назад (Панин отвлекся, глянул на обложку: журнальчик был свежий, максимум недельной давности) таинственно исчез выдающийся специалист по проблемам УФО Леонард Мейти. Похоже, его похитили инопланетяне. Имеются свидетели, которые своими глазами видели, как поздно ночью над домом ученого зависал дискообразный неопознанный объект серебристо-лилового цвета. Одна из свидетельниц происшествия ехала в это время на автомобиле. «Вначале, – сообщила она журналистам, – я увидела над домом нечто похожее на большущее зеркало, затем от него отделился луч, и я едва не ослепла, когда эта лазерная струна воткнулась в капот моей машины. Двигатель заглох, фары потухли, а меня словно парализовало. В подвешенном к небу зеркале открылась дверь, и оттуда спустились несколько фигур, скорее четыре. Они, прямо по воздуху, сошли на крышу дома, а затем их не стало видно за высоким забором. Все происходило абсолютно бесшумно, только однажды где-то в ужасе завизжала собака. Я точно знаю, что не спала, но сколько времени это продолжалось, сказать не могу – часы на моей руке остановились». Затем следовала гипотеза о том, что Леонард Мейти очень мешал уфонавтам своими расследованиями их деятельности на планете Земля и тогда они пошли на крайние меры. Однако статья заканчивалась победной, жизнеутверждающей реляцией, в том духе, что само исчезновение выдающегося ученого послужило еще одной неопровержимой уликой в пользу нахождения в нашем мире пришельцев.

– Осилил, – доложил Панин, откладывая чтиво. – Что это значит?

– Леонард Мейти входил в научную группу проекта.

– Да? Ты его знал?

– Видел однажды.

– Ну ладно, Ричард, выкладывай, ты ведь не сегодня это прочел. Что думаешь?

– Понятно, инопланетяне ни при чем.

– Что – посланцы из Мира-2? – испугался на секунду Панин.

– Чур тебя. Думаю, наши спецслужбы постарались. Что им стоит потом подставить свидетелей чего угодно.

– Извини, а зачем? Зачем похищать своего же специалиста?

– Может, язык плохо держал за зубами просто-напросто, любовь к сенсациям подвела. Дело не в том, «почему». Это нам все равно узнать неоткуда. Похоже, ставки в верхнем эшелоне власти не на шутку высоки, раз они идут на столь рискованные дела.

– Знаешь, мне даже дико допустить возможность того, что ты прав. Честно говоря, многолетняя пропаганда незыблемости западных демократий подспудно вбила кое-что в голову даже мне, трудно ломать стереотипы, – Панин вскочил. – А больше ничего подобного не происходило?

– Все может быть. Кто нам поднесет такую информацию на тарелочке?

– А интересоваться, нос совать тоже не стоит, если не желаешь познакомиться с братьями по разуму, – дополнил мысль Панин.

– Вот именно. Ставки действительно велики.

– Господин президент, у нас проблемы, – Соломон Текс стоял навытяжку, хотя никогда не служил в армии. Его назначение на пост министра обороны являлось одним из парадоксов демократического государства.

– Ну что ж, давайте убейте меня, я весь под прицелом, – откинулся в кресле главный чиновник Соединенных Штатов.

– Седьмой флот не уничтожил «пирата».

– Да? Они что, обманули меня?

– Нет, подводное судно действительно потоплено.

– Что же тогда? Есть еще одно? – президент начал шарить по столу, разыскивая сигареты, – много лет назад он бросил курить.

– Это было не то подводное судно.

– Как не то?

– Мы еще не имеем четких доказательств, но располагаем данными разведки о том, что русские потеряли атомную субмарину.

– Где? – президент уже догадался.

– Приблизительно там, где вы думаете.

– Черт возьми! Почему перед уничтожением ее нельзя было четко опознать?

– Военные утверждают, под водой своя специфика, не то что в воздухе. Там нет никаких ответчиков «свой – чужой». И кроме того, зная повадки «пирата», нужно было действовать быстро.

– О господи! Что мы им скажем?

– Господин президент, мы ведь сделали официальное предупреждение о проведении учений. Кто их просил лезть?

– Соломон, но как они сумели туда пробраться?

– Господин президент, у нас не бесконечное количество сил. Там и так нехватка кораблей, нужно не только искать подводного «пирата», но еще и всяких любопытных яхтсменов гонять. Мы и без того согнали в Тихий океан львиную долю эсминцев, опасно обнажив традиционно обороняемые акватории.

– Какого хрена они нас не предупредили, а?

– Не знаю, господин президент.

– Не доверяют, не доверяют, – президент США курил. – Вот же негодяи, мы и так по уши в дерьме, и тут еще свинья. Что делать?

– Русские сами виноваты, согласитесь?

– Не будь дураком, Соломон, это нейтральные воды. Если бы они вторглись в двенадцатимильную зону, тогда да, – глава администрации Белого дома протянул руку к тумблеру. – Вызовите ко мне советника по национальной безопасности и министра иностранных дел, – скомандовал он абсолютно бесстрастно. – А вы, Соломон, что стоите? Сядьте. Будем думать. Сколько времени прошло с момента…

– Уничтожения? – министр обороны сел. – Двадцать восемь часов.

– Ого! А почему только…

– Российские корабли повысили активность в радиоэфире. А разведка сумела расшифровать позывные их судна сверхдальней связи, замаскированного под траулер.

– Понятно.

– Господин президент, это уже случилось, но нужно точно знать, есть ли в районе операции еще какие-то непредусмотренные помехи.

– Да, действительно, ведь «пират» еще там, – президент почесал голову, портя тщательно уложенную парикмахером прическу.

– Во дела! – констатировал бывший американский пилот Ричард Дейн, входя в комнату Панина. – Что празднуем, коллега? До Дня Советской армии, извиняюсь, защитника Отечества, еще месяца два, если я не ошибаюсь.

Стол старшего лейтенанта Панина был действительно экипирован для «принятия на грудь», и даже бутылка была уже распечатана. Однако сам хозяин двухкомнатной квартиры был мрачнее тучи.

– Садись, Ричард, – пригласил Панин. Он сказал это по-русски, нарушая установившееся между ними обыкновение. Обычно они применяли русский вдвоем только на людных улицах столицы, дабы не привлекать к своим персонам излишнего внимания.