Император - Андрей Посняков

Согласился с тем и Прокоп Большой… или Великий, перекрестил всех – он все ж был когда-то священником, да и сейчас не слагал с себя сана – и, надев шапку, покинул пивную.

Кое-кто из отцов-командиров остался пить пиво, большинство же ушло, в том числе и князь, догнавший Прокопа на углу узкой улицы и испросивший разрешения «поработать» с подозреваемым.

– Поработай, поработай, сын мой, – неожиданно добродушно усмехнулся таборитский вождь. – Смотри только, насмерть его не запытай, а то знаю я вас, русских.

Кто бы говорил!

Поблагодарив Прокопа, Егор простился с ним и, свернув в проулок, зашагал к постоялому двору, в подвале которого и томился незадачливый возвращенец сотник. Томился. Впрочем, вполне комфортно – копна сухой соломы, бочонок пива, свечечка. Видать, сотоварищи «согревали» или симпатичная вдовушка – хозяйка постоялого двора Вржегла.

– Рассказывай еще раз все, и в подробностях, – усевшись на прихваченную с собой скамеечку, приказал Вожников. – Все точно припоминай, даже любую мелочь.

– Ох-ох-ох… – Пан Ярослав почесал всклокоченную шевелюру и грустно улыбнулся: – Видать, плохи мои дела. А все ж не жалею, что сюда пришел – куда мне еще податься?

– Плохи, не плохи – разберемся, – заверил князь. – Ну хватит уже предисловий, говори… желательно бы по-немецки – можешь?

– Я ж в Праге жил!

– Ну вот и славненько.

Кое-что в рассказе бедолаги сотника Вожникова зацепило – купцы, с которыми ехал (да не доехал) в Жатец пан Ярослав говорили о каких-то письмах, которые надо обязательно передавать лично в руки благородному рыцарю Гуго фон Раузе. Мол, пару раз перепутали, не передали, так рыцарь пригрозил выгнать из лагеря всех маркитантов.

– Что, благородный рыцарь грамоту знает? – удивился Егор.

– Выходит, знает, – развел руками Гржимек. – Но я про него ничего не могу рассказать – не видел даже. Нет, в бою-то, верно, видал, но…

– Ну, надо же – грамотный немецкий рыцарь. Деревянное железо!

Посмеявшись, князь принялся расспрашивать о лагере крестоносцев, о герре Штальке, да и устроенной врагами засадой поинтересовался. Сотник все пересказал старательно, правда, ничего нового к уже известному не добавил, что вызвало явное сожаление князя, где-то в глубине души все же лелеявшего надежду узнать кое-что большее. Увы!

Разочарование Егора было столь явным, что пан Ярослав сочувственно развел руками:

– Ну уж, пане, все, что знал, рассказал, до самой последней мелочи. Не знаю, уж и о чем еще говорить?

– О письмах. Тех, что упоминали купцы. От кого фон Раузе их получал?

– Этого они не говорили. С оказией где-то передавали, мол, в Жатец… но в Жатец не все письма следовало везти… Ох ты ж! – встрепенулся сотник. – Печать там должна быть какого-то заметного цвета… то ли желтый воск, то ли красный… или желто-красный…

– Может, оранжевый?

– Как вы сказали, пан?

Егор спрятал улыбку: оранжа – апельсина – в Чехии, похоже, еще не знали.

– Ну, желто-красный. Как закатное солнце.

– Да-да! – закивал подозреваемый. – Теперь вспомнил – так они и говорили: желто-красный.

Простившись с бедолагой сотником, князь в задумчивости отправился к себе и, не раздеваясь, улегся на ложе. Не спал, все размышлял об услышанном, что-то сопоставлял, даже, запалив свечу, рисовал пером какие-то схемы.

Делали цветные свечки – добавляли в воск различные примеси. И красными торговали, и желтыми, и синими… А вот оранжевых Егор не видел, оранжевый – цвет составной, приметный… его из двух свечей получить можно. Так кто же будет сразу с двух свечек воск для печати смешивать? А тот, кому надо. Только тот. Кстати, кое-кто частенько письма любимой доченьке пишет… Пан Свободек! Он? Если у него есть цветные свечки…

Цветные свечки у пана Свободека имелись, о чем на следующий день поведал возчик пан Добружа, он же эти свечки и покупал. Красные, желтые… каких-то других цветов вроде и не было.

Информация вполне заслуживала внимания. Значит, «замполит» и есть предатель? Если так, то оставалось понять, зачем это ему надо? Пан Свободек примкнул к таборитам, похоже, вполне искренне, пафосно выражаясь – по зову сердца. Крестоносцев он ненавидел… тогда какого ж рожна предавать? Нет, или это кто-то еще, или… Или имелся у «замполита» какой-то свой расчет!

Целых три дня молодой человек носился как угорелый – собирал сведения о составе тех отрядов, что подверглись дерзким нападениям немцев, именно это – социальный срез – и казалось сейчас наиболее важным. Вожников составлял выборки, чертил диаграммы, сожалея лишь об одном – был бы под рукою компьютер, все сделалось бы раз в десять быстрее, а так приходилось все рассчитывать самому, вручную. И все же труды увенчались успехом! Почти не смыкая глаз, Егор скрупулезно проанализировал качественный состав гуситских отрядов и пришел к однозначному выводу: кто бы ни был предатель, руками крестоносцев он просто выбивал колеблющихся, чашников, всех тех, кто не разделял радикальные идеи таборитского руководства… даже не то чтобы не разделял, а просто – недостаточно верил, этого хватало, чтобы подставить человека под разящие мечи рыцарей. И сами-то крестоносцы весьма часто не получали от своих вроде бы успешных налетов никакой материальной выгоды. Ну что толку, скажем, было нападать на обоз с сеном? Велика прибыль! Или просто атаковать обычный сторожевой отряд. И сколько своих потеряли благородные господа? А в результате погибло трое чешских рыцарей со своими дружинами. Всех троих Егор знал – славные были рубаки и сражались славно… разве что ни в грош не ставили пана «замполита».

Сходилось! Все сходилось, пасьянс вполне складывался – только вот прямых доказательств подлой игры пана Свободека не было…. Разве что перехватить очередное письмо. Ну так оно наверняка зашифровано – и что скажет совет? Пан Свободек не простой воин, доказательства здесь нужны веские – а такие вряд ли получится быстро собрать. А ведь хитрый и коварный фанатик, не брезгующий использовать для своих целей врагов, есть серьезная угроза умеренным, а в недалеком будущем – и всей центральной Европе. Знаменитые Гуситские войны Егор хорошо помнил, вагенбурги таборитов доходили и до Балтийского моря, и до Венгрии, и до Литвы…

Таким образом, здесь, в Таборе, ныне обозначилась большая проблема, которую нужно было как-то решать – а времени на это совсем не оставалось. Уже совсем скоро намечался съезд курфюрстов, многие из которых открыто ненавидели императора Сигизмунда, а некоторым даже пришлась по вкусу идея дешевой национальной церкви, особенно в той ее части, что касалась секуляризации монастырских земель. Церковь не имеет права владеть землями! Золотые слова. Церковь не имеет… А кто имеет? Правильно, мирские владыки. Против этого, конечно, выступят князья духовные – архиепископы Майнца, Трира и Кельна. Но всем им крепко прищемил хвост Сигизмунд, императора они искренне ненавидят и сотрудничают с ним лишь против гуситской ереси… но, если дать понять, что гуситам нужна лишь Богемия, а в остальных землях все будет по-прежнему… только с новым, куда более покладистым императором… и куда более могущественным и богатым! Дать понять, что князь Георгий – если уже дойдет до выборов – ничуть не против самой широкой автономии и не намерен вмешиваться во внутренние дела Майнца, Трира, Кельна… Не намерен, в чем может дать торжественную клятву – как юный пионер. И в самом деле, к чему лишние наезды? Пусть правят как хотят… пока… Финансовая система-то уже почти под полным контролем! И теперь обещать можно все, что угодно, даже поддержать – деньгами, а если потребуется, и войском – угодного архиепископам-курфюрстам кардинала в кандидаты на римского папу. Оддоне Колонна – ну пусть будет он. Какая разница? Папская власть ныне слаба, как никогда, кардинал будет рад любой помощи, от кого угодно. Правда, потом непременно начнет плести интриги – но то уж другая забота, новая. А сейчас… сейчас в поддержке трех духовных германских князей Вожников не то чтоб был уверен на все сто процентов… но на девяносто восемь – точно. Просто некуда уважаемым клирикам больше деваться! Ситуация для них сложилась патовая – куда ни кинь, всюду клин. Император в случае своей победы их непременно сожрет, наложит лапу на все вольности, не спасет никакой римский папа! Архиепископам даже лучше, чтоб победили еретики-гуситы… конечно, не радикалы-табориты, а чашники, умеренные, во главе которых и должен встать уважаемый всеми профессор Ян Гус.