Жена из другого мира - Анна Замосковная

Или дело в самой одежде? Она была необычна даже для этого мира, в котором слишком много едва прикрытых женщин, чтобы я смел отрывать взгляд от смартфона, пока мы перемещаемся по улице.

Жена прижималась ко мне, такая счастливая…

– Может, и мне что-нибудь подберем? – робко предложил я. Она заглянула мне в лицо. Я тихо добавил: – Ну, тебе так нравится эта одежда, мне хочется иметь что-нибудь соответственное.

– Д-да, конечно. – Не сводя с меня удивленного взгляда, жена потянула меня назад в магазин.

Одежда способна сильно изменить впечатление о человеке.

Я считала Лавентина милым.

Только одев его в черную кожу, я поняла, что он просто умопомрачительный.

Нет, в самом деле: и стать, и ширина плеч, и… все при нем. И ноги шикарные, и задница крепкая. И вообще со всех сторон просто конфетка. Мороженка. Ведро мороженого. Тонна конфет.

Удивленно заломив бровь, он разглядывал себя в зеркале.

Сердце учащенно колотилось, внутри все оплавлялось. Я сглотнула.

Прикрыла глаза, силясь выбросить из головы этот потрясающий образ, но он спросил:

– Мне идет, да?

Открыла глаза.

Лавентин, что же ты такой…

– Да. Очень. – Ему надо накупить вещей. Пусть даже он будет носить их только дома. Но надо. Просто чтобы у меня время от времени случался эстетический оргазм. – Иди в примерочную, я сейчас еще принесу что-нибудь.

Продавщицы впились взглядами в его широкую спину.

– Мое! – пророкотала я.

И схватила с полки еще косуху. И жилетку кожаную. И штаны. Пару ошейников кожаных прихватила.

Ввалилась в примерочную, где Лавентин сидел на высоком барном стуле и распутывал шнурки высоких ботинок. Косуха слегка приподнялась, в воротнике черной майки просматривалась бледная кожа.

Свалив одежду на полочку, я расстегнула ошейник с шипами. Нет, это, конечно, больше шутка, просто забавно посмотреть на длора в ошейнике. Лавентин спустил ногу и доверчиво смотрел мне в глаза, пока я тянулась к нему с кожаной полоской в руках. Пальцы соприкоснулись с его горячей шеей, через подушечки пальцев передался заполошный стук его сердца.

И взгляд Лавентина, такой доверчиво-растерянный.

Я слепо нашаривала позади его шеи застежку ошейника, но не попадала в пряжку. Сердце заходилось. И руки дрожали.

А Лавентин все смотрел, невероятно милый и притягательный. Его глаза потемнели. Я наклонилась, надеясь, что так будет удобнее застегнуть ошейник, но… Да не нужна мне эта побрякушка! Качнувшись вперед, я поцеловала Лавентина.

Он шумно выдохнул через нос, притягивая меня, прижимая к себе. Я вдруг обнаружила себя оседлавшей его колени, обняла его за шею. И вроде целоваться умела, а от этого поцелуя задыхалась, сбивалась, млела слишком сильно, чтобы следить за техникой. И в общем-то не понимала ничего, кроме одного: это невероятно, упоительно, прекрасно, словно мне снова пятнадцать, и гормоны зашкаливают, и восторженный романтизм хлещет.

Слишком, ненормально хорошо для простого поцелуя!

Легкий скрип кожи, фейерверки в крови, жадные губы, руки, которые словно бы везде и дрожь тел… Когда мы наконец прервали поцелуй, тяжело дыша и дрожа от возбуждения, я ничего не соображала.

Просто смотрела в потемневшие глаза Лавентина. Он прижимал меня так крепко, что я четко ощущала рельеф его тела и не удержалась, потерлась о него. Если бы стул не стоял в самом углу – точно бы обвила Лавентина ногами, никакие бы плотно облегавшие кожаные штаны не помешали.

Лавентин потянулся ко мне, ловил губы, и я то наклонялась, то приподнимала голову, желая и страшась урагана чувств.

С ума сойти… Наклонилась. Пальцы Лавентина пробежали по шнуровке корсажа, по обнаженным лопаткам, запутались в волосах на затылке. И голова кружилась, словно я падала и взлетала, и не всегда могла понять, где верх, где низ.

Жгучим контрастом было прикосновение плеча к холодному зеркалу. Миг отрезвления – и снова пьянящий экстаз поцелуя…

Дрожащие руки Лавентина оказались на моих плечах, и он мягко оттолкнул.

– Саша… – Прижался лбом к моему лбу. Наши щеки горели. Тяжело дыша, зажмурился. – Не надо, так трудно сдержаться.

Я сглотнула, сердце билось в горле, а в глазах темнело от возбуждения. Меня лихорадило, Лавентина тоже. И хотя он вроде как собирался остановиться, его ладони соскользнули с моих плеч и обвили талию.

– Ты ведь не собираешься меня отпускать, – сипло прошептала я.

– Оказывается, так обниматься очень приятно. – Он снова провел руками по моей спине. – Восхитительно просто…

Сквозь розовую пелену наслаждения до меня добрался смысл его слов, и глаза широко распахнулись:

– У тебя была с кем-нибудь близость?

– Конечно нет! – Лавентин выглядел возмущенным. – Ты же моя первая жена.

Вспомнился Павел с его объяснениями, что тогда, в восемнадцать, он изменил мне из чистого любопытства, потому что ни с кем, кроме меня, не пробовал.

– Неужели тебе было не интересно? – Я повела бедрами. – Неужели тебе потом не захочется попробовать с другой женщиной?

Что я делала? Зачем? Но меня будто током пронзало желание прижаться к Лавентину – обнаженной кожей к обнаженной коже, обвить ногами.

Снова зажмурившись, Лавентин торопливо прошептал:

– Близость – это всего лишь поступательные движения цилиндрического тела в полости. Конфигурации полостей бывают разными, что может привести к различиям в ощущениях, но они не настолько существенны, чтобы нарушать гармонию отношений и пятнать честь длора и свою совесть неблаговидными поступками.

Верилось абсолютно и беспрекословно, что он действительно думает так, что он может избежать соблазнов, потому что честь, потому что совесть, потому что…

Его покрасневшие влажные губы притягивали, я снова хотела целоваться, ощутить их тепло. И руки сами расстегивали его косуху, и мысли были исключительно непристойными.

– Саша… – Лавентин перехватил мои ладони, прижал к своей груди, в которой бешено колотилось сердце. – Ты должна понимать, что… Если сейчас поддадимся соблазну, жить здесь ты не сможешь.

«Ну и что?» – почти сказала я.

Запиликал в рюкзаке мой старый телефон.

Медленно-медленно возвращалась способность мыслить.

Браслеты.

Еще немного, и мой оказался бы на мне навсегда.

Телефон продолжал надрываться.

Сглотнув, я сползла с покрасневшего, растрепанного Лавентина. Руки тряслись, я откопала старенький мобильник, который обычно использовался вместо домашнего, если мы с Павлом, желая оградиться от звонков с работы, отключали основные телефоны.