Тихий омут - Юлия Диппель

– Доброе утро. – Он поставил чашку с кофе и сел. – На сегодня есть что-то срочное?

Секретарша скромно улыбнулась. Что-то в ней казалось странным.

– Нет, мистер Росси. Парочка жалоб от охотников, больше ничего особенного.

– Что за жалобы?

– Кажется, один праймус мешает им работать.

Верховный вздохнул и начал пролистывать бумаги.

– А этот самый праймус, случайно, не Люциан Анку?

– Да, сэр.

– С ним нужно договориться, – равнодушно произнес он и взял свою чашку. Отпил глоток и внезапно замер. Его лицо помрачнело. Рука стискивала чашку до тех пор, пока не задрожали пальцы. Фарфор лопнул, и кофе разлился на документы.

– Вызовите ко мне этих охотников! – Его голос прозвучал как шипение. Что-то вывело его из себя, и я даже знала, что – или кто – это был.

– Разумеется, сэр, – ответила помощница. Но мистер Росси больше не обращал на нее внимания. Он сражался с осколками от чашки и шарил по столу в поисках платков.

– В нижнем ящике, сэр, – прошелестела женщина и повернулась, чтобы выйти из кабинета. Я была уверена, что заметила голубое свечение и печальный серый цвет ее глаз.

Разъяренная, я пошла за Тристаном в коридор и вдруг уже стояла…

…в библиотеке. До меня донесся мамин смех, и я увидела, как она везла тележку с книгами вдоль стеллажей. Мужчина, сильно смахивающий на моего преподавателя по обществознанию, шел рядом с ней и, по-видимому, ее развлекал. Он рассказывал забавные истории о Гёте, Уильямсе и сестрах Бронте, отпускал шуточки и спешащих мимо школьниках и смешил маму свежими сплетнями из учительской. Я обогнала их и подозрительно всмотрелась в лицо мистеру Амундсену. Ну, естественно! Большие серые глаза, которые определенно не принадлежали моему учителю обществознания. Это тоже был Тристан.

– Ах, Беатрис, – проговорил он после пренебрежительного комментария моей матери. – Не беспокойтесь на мой счет. Я всем сердцем разделяю вашу неприязнь к демонам. Если хотите, я покажу вам, как от них можно избавиться…

Довольно! Я не хотела видеть, как он втирался в доверие к моей маме. И видеть, как она поддавалась его влиянию, лишь потому что сомневалась во мне, я тоже не хотела. Больше всего мне хотелось уйти, но я не имела ни малейшего понятия, возможно ли это в подобных брахионовских снах. Кроме того, мне нужно было это вытерпеть – ради Лиззи. Может быть, у меня бы получилось узнать что-то о том месте, где она находилась. Поэтому я наблюдала, как Тристан учил маму рисовать печать, с помощью которой она поймала его у меня в комнате. Мне пришлось выслушивать все вопросы, которые ее тревожили, и давиться ложью, которую выдавал ей в ответ Тристан. Потом он распрощался с ней, чмокнув в обе щеки. Наконец-то. Я живо подскочила и устремилась за ним. И умоляла небеса, чтобы следующий сон привел меня к подруге, но, толкнув библиотечную дверь, я оказалась…

…на скалистом острове.

Черт! При всей крови, пролитой в Праге, я могла получить хотя бы один полезный сон… но нет!

Клочья тумана плыли над зеркальной морской гладью. Царила такая тишина, что я слышала собственное дыхание. Я села на ближайший валун и уставилась на серую дымку. Лицо Лиззи не шло у меня из головы. Отчаяние, с которым она направляла острие ножа себе в живот…

Ради нее я заставила себя заснуть, после того как в одиночку вернулась в лицей, в одиночку доложила верховному мастеру о провале нашей миссии и в одиночку выдержала его взгляд, полный разочарования.

И теперь ко мне возвращалась прежняя находчивость. Но при этом мне нужна была информация. Мне был нужен план.

Мне был нужен Люциан.

Но Рамадон послал его в какое-то загадочное место, чтобы прочистить ему мозги. Супер! Наверно, мне стоило попросить хрониста и меня отправить в такое путешествие. Это было бы не лишним.

Вдруг поднялся ветер. Над камнями закружился туман. У меня в голове раздался шепот.

«Ари…»

Это Люциан! Перед моим мысленным взором возникла печать, которой я изгнала его из моих снов. Ну, конечно же. Он не мог войти.

Я спрыгнула и понеслась по камням. Если бы я только запомнила, на какой скале нарисовала печать. Была ночь, а здесь всё выглядело совершенно одинаково…

И тут мелькнуло что-то красное. Нашла. Вот только как убрать такую печать, нанесенную кровью? Этого мы на занятиях еще не проходили. Я попыталась ее стереть. Ничего не произошло. Я даже опять порезала палец, чтобы исказить линии своей кровью. Это тоже не помогало. От безысходности я подобрала небольшой камушек и била им по печати, пока от скалы не откололся кусочек. Теперь-то линии, в конце концов, вспыхнули и пропали. Я с облегчением отбросила камень. Проход для Люциана был снова открыт. Я подняла голову и оглянулась вокруг. Но никто не пришел…

Может, мне просто показалось, что я слышала его голос?

Я еще какое-то время побродила по острову, ища его. Ничего. Я была одна.

Пошел снег. Реально?! Я закатила глаза. Мое подсознание явно умело драматически обыгрывать мое душевное состояние. Я сокрушенно постаралась сконцентрироваться на солнечном свете. Так меня учил Люциан. Но мягкие снежинки не хотели никуда уходить. А потом я натолкнулась на то, чего раньше никогда тут не замечала. Пристань, которая вела от скал к морю. Конец пристани исчезал в продолжающих свой танец клубах тумана, где виднелась фигура человека с вьющимися волосами, дожидающегося меня. От одного его вида меня захлестнули радость и надежда. Теперь так или иначе все будет хорошо. Легко ступая, я перепрыгнула через последние камни и ступила на сырые доски.

Люциан смотрел на море. Руки убраны в карманы кожаной куртки. Он выглядел расслабленным и почти немного грустным.

– С тобой всё хорошо? – Туман почти проглотил мой тихий вопрос, но Люциан его услышал. Он сделал глубокий вдох.

– Со мной все замечательно. А с тобой? – Голос звучал отстраненно, но в нем отчетливо слышалась забота. – Ты ранена?

– Нет, все позади.

– Хорошо.

Он все еще не оборачивался, как будто у него не было сил на меня взглянуть. Я осторожно сделала пару шагов навстречу ему. Порыв обнять его был настолько сильным, что пришлось засунуть руки в карманы брюк.

– Куда тебя отправил Рамадон? – спросила я.

Люциан помолчал, прежде чем до меня долетел едва слышный смех.

– Хронист нравится мне всё сильнее.

Он отдалялся от меня. От близости, которую я ощущала в Праге, не осталось и следа. Но, похоже, и его типичная ярость угасла. Теперь он казался замкнутым и серьезным.