Мародер - Беркем аль Атоми

— Дениска! — резко поворачиваясь, крикнул куда-то в поземку Жирик. — Нет, на месте оставайся. У тебя на коробе сколько?

— …то…мсят,…е-то… — донеслось сквозь вой ветра.

— Я оставлю коробку, найдешь около Паневина! Тут Паневин двухсотый, возле него — ко-роб-ка! Понял? Начинай давить, мы сваливаем! Часа два минимум держи! Догонишь! Ахмет, давай перегружаться.

— Начинай, Кирюх. Я пока Витька гляну да этого раздену.

Часа Витьке не понадобилось. Он уже лежал расслабленно, с заметенными глазницами, прозрачно-синим носом и фиолетовыми губами. Снег в глазах еще таял, и казалось, что Витька плачет. Ахмет опустил ему веки. Не помогло — теперь казалось, что он плачет с закрытыми глазами.

Именно тот груз вывел их обоих из-под множества ежедневно борющихся за свой кусок, утвердив среди остальных Домов Старого города. Правда, реализовали они свой статус по-разному: Ахмет предпочитал малолюдье при забитом подвале, Кирюхин всячески расширял свое дело — начав с простого крышевания торговли, через некоторое время стал встречать-провожать караваны, проплачивать будущие урожаи деревенским, завел даже нечто типа кабака — единственного в своем роде. Впрочем, опустив хозяина на изрядную сумму, кабак довольно быстро оказался в аренде; как известно, маленькая аренда лучше большого убытка. Жизнь Тридцатки устаканилась, никому не хотелось ломать сложившийся баланс — жрачки более-менее хватало, торговцы рассказывали, что мало где так сыто и тихо живут: на юге народ только и знает, что отмахивается от казахов, доживших уже и до лука со стрелами. Хотя что казахам делать — вокруг месторождений «Шеврон» нарезал огромные зоны безопасности, снеся города под бульдозер, а с юга их нехило подпрессовывают узбеки с таджиками, которых оказалось неожиданно много. На России, говорят, вообще тишина могильная — можно днями идти и не встретить живого человека — вирус какой-то прошел; только в городках на запад от Москвы, где французы рулят, еще как-то можно жить, да в Москве с областью — но те закрыты, как в свое время СССР.

На юге, с бывшего Волгограда начиная, стрельба не утихает — Кавказ рядом сказывается, не справляются с ним турки. Одна китайская зона живет чуть ли не по-человечески, не лезут китайцы к людям. От бывшей границы от силы километров на двести-триста расселились, забор поставили и живут, на ГЭСах да на заводах гарнизоны посадили — и то, что за зоной, не интересует их никак, только металл покупают. Показывали сибирские деньги — увесистые медные слитки и крохотные золотые штамповки, патрон там отошел уже. Единственное, во что почти не верилось, так это про хозяек — якобы у них какое-то там бедствие, не то ураган, не то землетрясение, и какие-то штаты у них вроде как на уши встали — то ли белые негров мочат, то ли наоборот, то ли мексы и тех, и других — не пойми что. Может, там вообще пидоры байкеров землят, или наркоманы лесбиянок — да хоть брокеры пушеров, один хрен приятно.

* * *

— Грибочки-то как хороши. Дома не такие почему-то, а вроде все то же самое.

— Как ты думал. Еду мужчина должен делать. Ну, давай еще по одной, и пойду работать. — Осетин в третий раз наполнил стопочки.

— Исэнэке, Сань.

— Аллаверды, Ахмет.

Поставив стопку, Осетин вырвал у Ахмета вилку, быстро закинулся кусочком мяса и поспешил за стойку, протирая выбитые самогоном слезы.

Душевно закусивший Ахмет снова подозвал Сережика:

— Сережка, прибирай и чайку давай еще. Кружек — две.

Сережик, радостно косясь на почти половину самогона, оставшегося в графинчике, быстро собрал посуду, махнул по столу тряпкой — типа протер, шельмец.

— Отнесешь посуду, сходи сразу до базара. Серегу моего знаешь? Позовешь его. Он скорей всего щас у книжников. Куда, не все еще. Нормально стол протри, распиздяюшко.

Пока Ахмет ел, хозяйская половина наполнилась. Далеко не у всех дома командовали такие умелые хозяйки, как Ахметова жена, и к концу базара всякий, имеющий за душой лишних полрожка, спешил побаловать себя стряпней Осетина. Кроме того, именно здесь осуществлялись сделки между хозяевами Домов, в безналичной форме, чтоб не нервировать базарных — так как продавалось здесь прежде всего серьезное оружие, взрывчатка и прочие нерозничные штуки.

За последним свободным столом по соседству рассаживалась троица медников, откуда-то с ДОКа. Хозяевами Домов никто из них не был, но торговал этот кооперативчик по крупному, отдавая медь чуть ли не самим китайцам, проходя до самого сопряжения Большой Уральской зоны с зоной ответственности Китая где-то в бывшей Омской области. Ни по бизнесу, ни по расположению они с Ахметом не пересекались, поэтому обменялись вполне дружелюбными кивками.

Пришел Серега, сияя, как медный котелок. Из-под разгрузки торчит уголок тщательно завернутого пакета. По габаритам — книга, одна толстая, или две средних таких.

— Че, грамотей, нашел чего-то? Лимон хоть съешь, а то расцвел как не знаю что.

Серега смешал себе чайку, радостно хапнул, обжегся, зашипел — но все равно продолжал скалиться.

— Ахмет, прикинь! Лукьяненку нашел, первые три «Дозора» — одной книгой!

— Ну, теперь тебе до конвоя точно хватит. Вон какая толстая. Смотри, моей не показывай — а то долго не увидишь.

— Дак она мне половину и проплатила. За нее Карпухины ломили че-то совсем от души, у меня не хватало. Я к ней подхожу — первые «Дозоры», говорю, купим на свару? Та услышала — аж хуйню всю эту бабскую бросила. Подходим, а она даже не торгуется — давай, говорит. Мы теперь с ней типа как совладельцы. Ха, акционеры… Почитать захочешь — будешь нам башлять.

— Я почитаю, — сделав зверскую рожу, грозно сказал Ахмет. — На растопку пущу. А обложку — на пыжи.

— Мы тогда тебя самого на пыжи пустим, неотесаный ты человек, — заржал Серега. — Это рисковым надо быть парнем — нечитанную книжку отнять!

У входа вспыхнула какая-то невразумительная суета. По залам прокатилась неуловимая волна — базары не затихли, но народ напрягся; на большой половине некоторые потянулись в карманы, на хозяйской сохраняли солидность, но тоже что-то поменялось — люди подсобрались до выяснения. Услышав со стороны молодых медников приглушенный лязг затвора, Ахмет тоже незаметно дослал патрон и переложил АПБ с лавки на ляжку. В дверях появился здоровенный торговец из пришедших накануне, молодой — годов тридцати, не более. На подмышечной петле «Каштан», дорогущий легкий броник-разгрузка, штаны и ботинки — от хозяйского летнего пехотного комплекта. Тоже немало стоит. Такого нарядного разукомплектовать — полцинка выручить можно влегкую, если не целый. Подошел к стойке с видом москвича в мухосранском буфете:

— Хозяин! Четыре шашлыка сообрази, один жирный, три обычных. К ним — что поло…

— Э! Мужик! Тебе сказано — нельзя со стволами! — ввалился следом красный, растрепанный охранник. Плечо и спина в побелке — похоже, пытался заставить чужака сдать ствол и был просто отброшен с дороги. Чужак холодно посмотрел на охранника (Ахмет заметил — нет, не играет; на самом деле считает себя Д'Артаньяном, а всех остальных — пидарасами), раздраженно прикрикнул: