Морская ведьма - Вирджиния Кантра

— Мы не придаем значениям таким вещам. То, что принес один прилив, с легкостью может забрать другой.

— Хотел бы я послушать, как ты станешь объяснять это судье, — недовольно проворчал он.

— Очень просто, — улыбнулась Мэгги. — У шкуры нет карманов.

Он настороженно прищурился, ожидая подвоха.

— Я пошутила, — честно призналась она.

Сдержанная улыбка пробежала по его губам.

— Да, я догадался.

Просто раньше он никогда не слышал, чтобы она пыталась шутить. И, как у четырехлетнего малыша, сочинившего первую в своей жизни дразнилку, шутка казалась неуклюжей, трогательной и… совсем человеческой.

Сердце у него споткнулось и сбилось с ритма. Он поспешно толкнул входную дверь.

Внутри хижина выглядела так же, как и любое обшарпанное жилище, предназначенное исключительно для летнего отдыха в штате Мэн: стены, обитые потемневшими от времени сучковатыми сосновыми досками, рваный линолеум на полу, ржавые петли и устаревшие электроприборы. Вокруг дверцы холодильника наросла плесень. На полках внутри была бутылка кетчупа, зачерствевшая буханка хлеба и початый ящик с пивом. «Интересно, где Дилан покупал свои припасы?» — мельком подумал Калеб. Уж не на Краю Света, во всяком случае.

Царившие в комнате запахи заставили Мэгги поморщиться.

— Не думаю, что Гвинет спрятала свою котиковую шкуру в холодильнике.

— Согласен. — Калеб закрыл дверцу.

Забудь о брате. Сейчас для него имела значение только Мэгги.

— Наверное, мне стоит посмотреть снаружи, пока ты будешь искать внутри, — предложила она.

Калеб окинул взглядом четыре квадратные стены и узкий коридор, который вел… Куда, в спальню? В ванную?

— Тут и искать-то особенно негде.

Губы Мэгги дрогнули в улыбке.

— В таком случае ты быстро управишься.

Ему не нравилось то, что им придется разделиться. Но, в конце концов, они были на острове, на котором его братец даже не озаботился запереть дверь…

— Держись поближе к дому, — предостерег он ее. — Чтобы я мог тебя видеть.

Она безмятежно взглянула на него сквозь ресницы.

— Конечно.

И от этой большеглазой невинности в голове у него зазвенели тревожные колокольчики.

Но ведь она дождалась его в ресторане.

— Похоже, нам придется заниматься этим вместе, — сказала она.

Он хотел верить ей.

Вынужден был верить ей.

Калеб широкими шагами двинулся по коридору.

* * *

Глядя, как высокая, сильная фигура Калеба исчезает в дверном проеме, Маргред ощутила непреодолимое желание окликнуть его, заставить вернуться, шепнуть ему что-нибудь на прощание, поцеловать…

Глупое, женское, человеческое желание.

Она нетерпеливо выскочила через переднюю дверь на крыльцо и быстрыми шагами пересекла небольшой дворик, залитый лучами яркого солнца, заросший ромашками и чертополохом. Оказавшись в тени высокой ели, она обернулась и бросила последний взгляд на дом.

А потом побежала изо всех сил.

* * *

Калеб осматривал комнату так, как привык осматривать место преступления, сунув руки в карманы, оценивающе скользя взглядом по окружающей обстановке и держа в узде обуревавшие его эмоции.

Если это действительно была комната Дилана, то вкусы его братца за прошедшие двадцать пять лет не особенно изменились. Темно-синее полосатое покрывало на кровати было из того же самого грубого, стеганого материала, что и в детстве. Мебель была старомодной и разнокалиберной. И только королевских размеров матрас и украшенный изысканной резьбой морской сундучок, стоявший в ногах кровати, свидетельствовали о том, что Дилан вырос.

Изменился.

Небольшая фотография в рамочке на комоде привлекла внимание Калеба. Он подошел ближе и наклонился, чтобы рассмотреть ее повнимательнее.

От удивления в горле у него застрял комок. Он узнал фотографию. Проклятье! Ведь он сам снят на ней, в возрасте десяти лет, с Люси на коленях. А позади них, нахмурившись и сердито глядя в объектив, стоял тринадцатилетний Дилан.

Воспоминания обрушились на Калеба, как боль от старой, внезапно открывшейся раны: вот мать, смеющаяся и довольная, глядя на них в видоискатель фотоаппарата, просит Дилана улыбнуться. Интересно, знала ли она тогда, что вот-вот бросит их? Или она сохранила снимок на память о своих детях, которых оставила одних? Быть может, и брат сохранил эту старую фотографию по той же причине?

Или, как знать, фотография, как и покрывало на кровати, и плесень на кухне, стали для Дилана настолько привычными за долгие годы, что он просто не видел и не замечал их?

Впрочем, Калебу было плевать на мотивы и резоны своего чертова братца.

Он отдернул занавеску встроенного шкафа для одежды и с удивлением обнаружил вполне современный гардероб. Быстро просмотрев содержимое выдвижных ящиков комода с зеркалом, он перенес свое внимание на морской сундучок в ногах кровати.

Но его взгляд почему-то не мог остановиться на нем. Соскальзывал и уходил в сторону. Калеб нахмурился. Это не походило на магический полог, наброшенный на остров. Он отчетливо видел проклятую штуковину. Но при этом испытывал странное нежелание подойти к сундучку ближе. Коснуться его.

Не обращая внимания на взбунтовавшееся чутье и неприятное покалывание в кончиках пальцев, он тяжело опустился на колени рядом с сундучком и поднял крышку.

Калеб негромко присвистнул от удивления, чувствуя, как у него перехватило дыхание. Он все-таки сорвал джекпот!

Нашел клад, закопанный пиратами на берегу, Святой Грааль рыцарей-крестоносцев, горшок с золотом на конце радуги. Он уставился на россыпь сверкающих монет с изображениями богинь и королей, индейцев и орлов. Слитки золота просвечивали сквозь длинные пряди богатого… Меха.

Котиковая шкура.

Сердце кузнечным молотом бухало в груди. Шкура Гвинет? Или Дилана?

Только Мэгги могла дать ответ на этот вопрос.

Значит, надо позвать ее.

Он видел, что сделал демон с ее погибшей подругой. Мэгги жаловалась на то, что Калеб не понимает, с чем им пришлось столкнуться, но он хорошо знал обличья зла. В конце концов, он был полицейским. Солдатом. Он видел умерших детей и избитых жен, застреленных владельцев магазинов и взорванных школьников. Он знал, что могут сотворить с себе подобными люди, обуреваемые ненавистью или жадностью, одержимые высокоумной политической риторикой или религиозным исступлением.

С жалким оружием в руках он сражался против врага, которого невозможно победить, против бедности, преступности и безнадежности, против фанатиков и инсургентов.