Принц Зазеркалья - А. Г. Говард

– Я не позволю так его использовать.

– Его? – дрожащим голосом переспрашивает Морфей.

Меня охватывает паника – мне становится холодно и жарко одновременно. Поздно брать назад сказанное. Я задерживаю дыхание и жду, не даст ли нарушенная клятва знать о себе… может быть, я физически почувствую, как силы покидают меня.

Но ничего не происходит. Мысленно я заставляю бумагу на мольберте зашелестеть. И понимаю, что не нарушила клятву: ведь в моих словах не было конкретных указаний на нашего ребенка. «Его» – безличное слово. Суть волшебных клятв – в тонкостях формулировок.

На самом деле, если хорошенько подумать, я пообещала Королеве Слоновой Кости никогда не рассказывать о видении, которым она со мной поделилась. Но я не говорила, что не стану никому его показывать.

Я останавливаюсь возле мольберта. Мы уже съели чужие пирожные. Что такого, если мы откроем несколько баночек с красками?

Морфей становится сзади, чтобы смотреть поверх моих крыльев – так близко, что его одежда с легким шелестом цепляется за мое платье. Я чувствую, как он потихоньку расслабляется.

Я снимаю перчатки. Открыв несколько баночек – с красной краской, синей и черной, – погружаю в одну из них палец. Холодная клейкая масса обволакивает его. Я работаю в мозаичной технике. Нелегко с помощью краски и бумаги изобразить то, что предстало мне как видение. У меня нет навыков Джеба, его легких мазков, способности переносить внутренние образы на лист в виде конкретных линий. Но я стараюсь изо всех сил и кое-как изображаю себя в великолепном платье, Морфея в костюме и крошечного мальчика, у которого мои глаза и отцовские синие волосы. И крылья.

Прежде чем я успеваю нанести последний штрих – нарисовать короны у нас на головах, – Морфей пятится и падает в кресло, прямо на шляпу и перчатки, которые там лежат. Впервые ему как будто все равно.

Драгоценные камни у него на висках и на щеках блещут роскошным темно-синим цветом. Он, очевидно, потрясен.

– Ты его видела, – шепотом говорит Морфей.

Я молчу.

– Когда? Как? – допытывается он.

Я сильнее сжимаю губы.

Судя по решительно выдвинутой челюсти, Морфей понимает, что я балансирую на опасной грани клятвы.

– Ох, Алисса, – негромко произносит он. – Я давно хотел тебе рассказать. Но боялся, что ты испугаешься. Он – самый необыкновенный из всех детей. Он спасет наш мир. Научит нас воображать и мечтать.

Лицо Морфея вновь причудливо меняется – на нем я читаю эйфорию.

– Я уже составил список имен. И нашел много игр, которые пригодятся, чтобы развивать его навыки…

– Я хочу, чтобы он был счастлив, Морфей. Это самое главное. Чтобы у нашего ребенка было детство.

Лиц Морфея смягчается – на нем появляется особая нежность.

– Ну конечно. Каждый вечер я буду петь ему колыбельные. А ты… ты научишь его смотреть на мир невинными глазами. Мы будем любить нашего малыша. Души в нем не чаять. А как иначе? Я постоянно вижу его красоту – идеальное сочетание меня и тебя…

Морфей берет мои измазанные краской руки, и наши пальцы сплетаются. Его руки тоже пачкаются в краске и становятся похожи на мои, когда ложатся рядом.

– Все наши оттенки, одной великолепной радугой…

В комнате повисает дымка – а может быть, это просто странное освещение.

Морфей усаживает меня к себе на колени, заключает в надежные, пахнущие табаком объятия и кладет подбородок мне на макушку. Никогда еще он не был так ласков.

– Теперь ты знаешь, где твое место, Алисса. Со мной и с нашим ребенком.

Отпечаток, оставленный Червонной Королевой, разражается тянущей болью, которая вгрызается в сердце. Я отстраняюсь, чтобы перехватить мечтательный взгляд Морфея, и касаюсь ладонями его лица, оставляя на щеках отпечатки краски.

– Вот чего ты не понимаешь, – говорю я негромко. – Он не будет нашим. Да, ты подаришь подземному королевству ребенка-полукровку. Может быть, это главное. Даже если жить с тобой будет Червонная Королева, а не я. Лишь бы процветала Страна Чудес.

– Нет.

Морфей встает так неожиданно, что я пугаюсь. Он сбрасывает смятую шляпу и перчатки на пол, усаживает меня на стул, опускается на колени и сжимает мои руки.

– Ты – моя единственная королева. Мы вышвырнем Червонную, как только исцелим Страну Чудес. До того как ребенок будет зачат. Клянусь тебе.

Я искренне верю, что он этого хочет, но Морфей не знает, что я потеряла главный козырь и что мое тело истощено и измучено.

– Дневник пропал. Мой единственный шанс победить Червонную Королеву.

На языке вертится, что это его вина – он ведь послал за нами уродов, – но что толку сейчас внушать Морфею чувство вины?

Он качает головой.

– Это решение в лучшем случае было бы временным. Ее воспоминания по-прежнему в тебе и дремлют. Ты можешь разбудить их. Я верю в твою силу. Неужели ты никогда не поверишь мне?

Я напрягаюсь.

– Мое сердце… оно недостаточно сильно. Когда Червонная была во мне, то что-то такое сделала. Я в этом уверена.

Морфей проводит моей рукой по своей щеке, размазывая красные, синие и черные пятна краски, которые я оставила на его лице. Очевидно, он думает, что я просто паникую.

– Ты напугана. Но ты знаешь, каким необыкновенным будет наш сын – и обожаешь его так же, как и я. Теперь у тебя есть еще больше поводов для храбрости. И еще больше поводов скрепить наш союз.

Я отдергиваю руку. Он не слышит моих слов.

– Я не могу выйти за тебя сегодня.

Морфей стискивает зубы, встает и смотрит на меня.

– Что, мелкие человеческие проблемы снова перевесили благополучие целого мира? Двух миров? Ты позволишь Черной Королеве развесить ее оригинальные украшения на всех стенах в мире людей? Ты позволишь Стране Чудес погибнуть?

– Я просто говорю, что нам нужно придумать другой способ добыть медальон и забрать отсюда Червонную Королеву.

Пульсирующий свет люстры отражается от пятен краски на лице Морфея и придает ему зловещий и опасный вид.

– Ты и твои проклятые «другие способы»… Проблема ведь вообще не в том, чтó между нами есть и чего нет, так? Нашему браку препятствует что-то еще… но ты боишься сказать.

Я колеблюсь.

– Алисса! – Потеряв терпение, Морфей хватает меня за плечи и заставляет встать.

И я признаюсь:

– Я поклялась жизненной магией, что сначала выйду за Джеба. Если мы с тобой поженимся, я потеряю свою силу… навсегда.

С нежностью, которая скорее пугает, чем утешает, Морфей проводит по моим рукам от плеч до запястий, размазывая по коже краску. А потом, не говоря ни слова, достает из кармана носовой платок и начисто вытирает ладони. От его осторожных прикосновений мои руки покрываются мурашками. Вытерев себе лицо и руки, Морфей убирает платок и поднимает с пола смятую шляпу.