Обитель Апельсинового Дерева - Саманта Шеннон

– Саб! – окликнула она.

Эда рысью выехала на прогалину следом за королевой. Стрела попала оленю в глаз.

Точно как она целила. За Эдой подъехала Трюд утт Зидюр. Она надулась, осматривая добычу.

– На обед у нас будет оленина. – Щеки Сабран разгорелись от холода. – А мне казалось, тебе нечасто приходилось охотиться, Эда.

Эда склонила голову:

– Бывают врожденные умения, ваше величество.

Сабран улыбнулась. Эда поймала себя на том, что улыбается в ответ.

– Посмотрим, как у нас с другими «врожденными» искусствами, – поворотив коня, предложила Сабран. – Ну-ка, дамы, скачем до дворца. Победительнице кошелек!

Дамы с криками ринулись за королевой, оставив доезжачих подбирать добычу.

Вылетев из леса, охота загрохотала по лугу. Вскоре Эда пошла голова в голову с королевой, и обе задыхались от смеха, не в силах вырваться вперед. Волосы Сабран развевались по ветру, глаза блестели – сейчас она выглядела почти беззаботной, – и впервые за годы Эда ощутила, что и с ее плеч свалился груз. Слетел, как пушинка с головки одуванчика.

Сабран до конца дня оставалась в добром духе. К вечеру она отпустила своих дам, чтобы заняться государственными делами в библиотеке.

Эде достались в наследство комнаты Арбеллы Гленн – ближе к покоям королевы, чем прежнее ее жилье. Две смежные комнаты с деревянными панелями и коврами на стенах, кровать под балдахином. Окна с частым переплетом выходили во двор.

Слуги уже растопили камин. Эда сняла платье для верховой езды и куском ткани стерла с себя пот.

В восемь часов в дверь постучали. Пришла хорошенькая кухарочка Таллис.

– Твой ужин, госпожа Дариан, – с реверансом проговорила она. Сколько бы Эда ни уговаривала ее быть без церемоний, девочка стояла на своем. – Хлеб вкусный, горячий. Говорят, наступают страшные морозы.

– Спасибо, Таллис. – Эда взяла у нее тарелку. – Скажи, детка, как твои родители?

– С мамой не слишком хорошо, – призналась Таллис. – Она сломала руку и долго не могла работать, а хозяин земли такой суровый. Я послала ей все свое жалованье, но… у кухарки оно не очень большое. Я не жалуюсь, госпожа, – поспешно добавила девочка. – Мне очень посчастливилось здесь служить. Просто месяц выдался трудный.

Эда раскрыла кошелек:

– Вот. – Она вложила в руку Таллис несколько монет. – Хватит заплатить за дом и землю до конца зимы.

Таллис уставилась на деньги:

– Ох, госпожа Дариан. Я не могу…

– Прошу тебя. Я порядочно скопила, а тратить почти не на что. К тому же разве не тому учит нас рыцарь Щедрости?

Таллис закивала.

– Спасибо, – дрожащими губами выговорила она.

Когда девочка ушла, Эда села к столу ужинать. Свежий хлеб, эль со сливками и сдобренное свежим шалфеем жаркое.

Что-то стукнуло ей в окно.

Из-за стекла смотрел желтым глазом песчаный орел. Оперение, желтое, как миндальное масло, к кончикам крыльев темнело до каштанового. Эда поспешно открыла окно:

– Сарсун!

Он запрыгнул внутрь и склонил голову. Эда подушечками пальцев пригладила его взъерошенные перья.

– Давно я тебя не видела, друг мой, – сказала она на селини. – Вижу, ты не попался Ночному Ястребу. – (Орел заклекотал.) – Тише! Не то попадешь на голубятню к этим глупым птахам.

Сарсун толкнулся головой ей в ладонь. Эда, улыбаясь, гладила его по крыльям, пока птица не выставила вперед одну лапу. Тогда Эд бережно сняла прикрепленный к ней свиток. Сарсун перелетел к ней на кровать.

– Разумеется, устраивайся с удобствами.

Орел, не слушая, чистил перья.

Свитка не вскрывали. Конных гонцов и почтовых голубей Комб мог перехватить, но Сарсун оказался для него слишком умен. Эда прочла шифрованное послание.

Кассар ее уговорил!

Эду снова накрыла слабость. Она уронила письмо в огонь. Забралась под одеяло, и Сарсун втиснулся ей под мышку, как птенец под крыло. Эда одним пальцем погладила ему голову.

Письмо и обрадовало и опечалило ее. Эде на блюдечке подносили возможность вернуться домой – а она своей волей осталась там, откуда много лет мечтала сбежать. С другой стороны, годы, проведенные при дворе, не пропадут даром. Она присмотрит за Сабран до рождения наследницы.

В конце концов, не так важно, сколько ждать. Носить красный плащ – ее судьба. И этого ничто не изменит.

Эде вспомнилась холодная рука Сабран на ее ладони. Во сне она увидела у своих губ красную, как кровь, розу.

Одевшись, Эда с рассветом направилась к королевским покоям – готовиться к празднику начала осени. Сарсун улетел ночью. Перед ним был долгий путь.

Миновав рыцарей-телохранителей, Эда застала Сабран уже на ногах. Королева оделась в шелковое платье цвета каштана с златоткаными рукавами, волосы украсила сеткой с топазами.

– Королева, – поклонилась ей Эда, – я не знала, что вы уже встали.

– Меня разбудили птицы. – Сабран отложила книгу. – Иди сюда, посиди со мной.

Эда села рядом с ней на кушетку.

– Хорошо, что ты пришла, – заговорила Сабран. – Я скажу тебе один секрет, пока не начался пир. – Застенчивая улыбка выдала, в чем дело, еще до того, как ее ладонь легла на живот. – Я ношу ребенка.

Первой в Эде проснулась осторожность.

– Вы уверены, королева?

– Более чем уверена. Время месячных давно прошло.

Наконец!

– Чудесно, моя госпожа, – тепло сказала ей Эда. – Поздравляю. Я так рада за вас и князя Обрехта.

– Спасибо.

Опустив взгляд на свой живот, Сабран перестала улыбаться. Эда увидела морщинку между ее бровями.

– Никому не говори, – опомнившись, сказала королева. – Даже Обрехт еще не знает. Только Мег, герцоги Духа и дамы опочивальни. Мои советники согласились, что объявить лучше, когда это станет заметно.

– А когда вы скажете его королевскому высочеству?

– Скоро. Я хочу его удивить.

– Только смотрите, чтобы ему было куда сесть, когда он это услышит.

Сабран снова заулыбалась:

– Непременно. Надо беречь мою мышку-соню.

Ребенок упрочит его положение при дворе, подумалось Эде. Князь будет счастливейшим среди людей.

В десять часов Льевелин встретил королеву у дверей пиршественного зала. Земля блестела инеем. Принц-консорт надел толстый кафтан на волчьем меху, в котором выглядел еще тяжеловесней обыкновенного. Он поклонился Сабран, а она при всех обняла его за шею и поцеловала.