Сказка про наследство. Главы 1-9 - Озем

просто обидно ей возвращаться без денег, без чемодана… Она как уезжает из Утылвы, всякий раз нос задирает – дескать, пристроюсь и не вернусь! вы мне еще обзавидуетесь! И всегда возвращается. Непутевая она…

– Зато красивая.

– Этого не отнять. Запал на Ирэн? Ты же вроде женат? Предсказуемы вы, мужчины. Ладно. А про ворпаней не думай. Ирэн запросто соврет. Еще разобраться надо, где она свой чемодан потеряла.

– Дикая история приключилась. Я же там был и все видел. Видел отъезжающий в пыли черный Лэнд Ровер. Ирэн действительно испугалась.

– Она почище номера откалывала. С мужчинами. В том числе, и с женатиками. Она вас как воск лепит. Потому говорю – не думай. Завтра, если захочешь, сбегаешь к Ирэн – она тут, недалече. В одной из панелек живет. А ты захочешь, Максим.

– Ну, не приписывайте мне внезапных порывов… Вообще-то, я женат. У меня жена – Таисья. Двое детей. Квартира в центре города. Папа – профессор. Карьерные перспективы. Все в полном порядке.

– Очень хорошо. Образцовая семья. У твоей жены редкое старинное имя.

– Но ведь Ирэн – тоже звучит… интересно. Ирэн Имбрякина! Как так получилось?

– Опять Ирэн! да тьфу на нее… Если тебе все же любопытно… Их две сестры – Нифонтовых-то, а не Имбрякиных – Лариса и Иринка. Младшая – Ирэн. Родители рано умерли. Старшая тогда успела паспорт получить, а младшая школьницей была – ее и оставили под приглядом старшей жить. Из двух сестер не по годам, а по характеру первенствовала Иринка. Она – яркая, задорная, ловкая – в ней все искрит и пузырится. Как сейчас бы сказали – популярная личность. Друзей полно – не подруг, а именно друзей. Признавала только свои хотелки. Неисправима. Пример педагогического бессилия нашей школы и лично завуча Агнии Николаевны Кулыйкиной. Это Ирэн. А Лариса совершенно другая. Тихая, скромненькая – когда смущается, то краснеет до слез. До сих пор смущается – до сорока лет почти. Лариса на личико смазливей, но пользоваться своей красотой не умеет.

– И насколько я понял из прошлого разговора муж этой Ларисы…

– Покойный муж. Вениамин Имбрякин. До Ларисы был моим мужем. Мы почти родственники. Сестры по несчастью.

За такой беспорядочной болтовней неуклонно подступил вечер. Следом ночь – уже вторая ночь, если считать с начала нашей истории. С улицы в комнату проникло ощущение свежести – Максим уже попробовал его сладкий вкус в Коммуздяках. Сумерки в Утылве сгущались быстро. Дневной свет померк в Дюшиных окнах, они заполнились глубокой темной синевой – на ее фоне наружные стекла высверкивали тонким серебристым ореолом. Вечер – самое волшебное время суток. Переход от прожитого дня к предстоящей ночи – от бодрствования к покою, от разумной ясности к смутным грезам, от упрямой реальности к наваждению и утешительному обману. Люди не обходятся ни без того, ни без другого.

Волшебный переход еще не завершился. Комната сохраняла декорации нарочитой обыденности. Люстра под потолком освещала все вокруг – скатерть с ромбическим орнаментом и с засохшей лужицей варенья, пустую кружку Ирэн со следами губной помады, тарелки с остатками еды, бутылку, на дне которой еще что-то плескалось, бордовые обои, ворсистую текстуру велюра на креслах. Но электрический свет преломлялся в хрустальных стопках и не только – достигнув оконных проемов, этот свет словно натыкался на некую преграду, истончался и иссякал, не в силах проникнуть туда, в глубокие складки ночи.

А ведь так соблазнительно проверить, что там, за удивительной – дивьей – зеркальной гранью. За ней могло быть что угодно. Пелену опьянения у Максима преодолела правильная мысль – ЧТО УГОДНО. Маленький городок, неказистые улочки. Скука обволакивает как тучи серой пыли. И прямо от несуществующей городской черты – неоглядный простор между землей и небом. Воля на все четыре стороны. Вот бы взлететь сказочным корыльбуном и попытаться охватить. Впитать живительную энергию весенней степи. Полностью обновиться. Но что-то всегда мешает. Накапливается грузом пережитого. И сегодня тоже много чего. Наматывание бесконечных километров по грунтовке. Застывшие инопланетные пейзажи. Подстерегающие перекрестки ловушки, ядовитые кусты в синих цветочках. Круглощекие веселые красотки, пахнущие молоком. Простые телеги и даже танк – да, да, настоящий танк! или памятник из гранита… Смешно, в степи не встречаются памятники.

Велик соблазн, когда ночь – вовсе не ночь, а наваждение.

И ночь пришла. Словно крылья гигантского корыльбуна стали непрозрачными – их затушевала густая синева – и закрыли Утылву. Эти живые крылья не сомкнулись тяжко и недвижимо – они обнимали, вздрагивали, тонко звенели. Здешняя ночь не давила мертвенной тишиной – она тоже была живая, многослойная, загадочная. Ничем не хуже майской ночи вблизи одного упоминавшегося украинского хутора. Это еще как рассудить…

Ты на место судей встань-ка –

Будзяковка иль Диканька?

Тут дыра и там дыра –

Вот такие хутора!

Но у нас же не хутор, а целый город! Утылва, то есть. И наша странная дивья ночь мерно колыхалась под мелодичные звуки, вместе с ней колыхался целый мир. Максима завораживало ощущение необъятности. Эдак взять отсюда – от уютной Дюшиной комнаты – и аж до сказочного Пятигорья, до самой Шайтан-горы. Наваждение кругом!

Сидящая напротив женщина тоже удивительно преобразилась. Лицо помолодело и очертилось мягче. Глаза стали просто огромными, грозными, прекрасными. Копна волос упала на прямые плечи, седина обвила серебряными нитями темные кудри. Только в приподнятых уголках губ сохранилось мудрое лукавство прежней пожилой Дюши… Что она говорит?

Стоп, стоп. Максим глубоко вздохнул. Не надо было пить. И принимать близко к сердцу фантазии Ирэн. Ничего не случилось. Сегодня обыкновенный день, 8 мая 2008 года – или точнее, вечер того дня. Он переночует в Утылве – неважно где, да хоть под открытым небом или лучше в машине. Утром уедет в Кортубин. Все забудется.

Как же! уедет! Дюша говорила:

– И даже думать не моги. Ишь чего собрался! в машине ночевать. Чтобы тылков ославить – как мы гостей принимаем. А ты и не гость, потому что не чужой человек – племянник бабы Лиды. Не беспокойся, устроим с удобствами. Будешь сладко почивать…

– Благодарю, конечно. Я вас не стесню, Дюша?

– А чего же стеснишь?

– Но я подумал…

– Говорила же – не думай. Нет нужды к кому-то напрашиваться, извиняться, когда собственное место готово. Квартира бабы Лиды свободна. На втором этаже – как раз надо мной. Ты же не пугливый ребенок? покойники тебя не страшат? Вернее, призрак покойницы. Вздорное суеверие! Да не такой человек баба Лида… была…