Война дезертиров. Мечи против пушек - Юрий Валин

Катрин скептически кивнула. Собственный вид не радовал. Ливень основательно вымыл шпионское тело, но синяки и царапины никуда не делись. Сапоги и лохмотья рубахи создавали некоторую иллюзию приличия. Увы, за ночь раздеть никого не удалось. Катрин с отвращением заткнула за пояс зазубренный меч — дурное оружие раздражало.

— Знаешь, Бло, возможно, неприкрытое сокровище помешает мне быстро вернуться. Тогда ты сможешь вдоволь похихикать, скучая здесь в одиночестве. Только сиди, пожалуйста, на месте…

— Куда я. Денусь. Разве что. Солнца будет много…

* * *

Трилучье утопало в утреннем тумане. Молчали собаки. Дым костров, такой же густой и тяжелый, как и туман, стлался среди кустов.

На дозор Катрин наткнулась у самой деревни. Вот патриархальные нравы — считают, что если противник не прется числом больше сотни, так и просыпаться незачем.

Шестеро воинов с вороном на щитах торчали посреди дороги. От треугольника костров остались одни угли. Фигура, вынырнувшая из тумана, ввергла дозор в определенный шок.

Глядя поверх наставленных копий, Катрин попросила:

— Закройте рты, доблестные воины. Я человек. Причем несущий важные сведения из Тинтаджа. Ведем меня к командиру. И меньше вопросов: я устала, голодна и не выспалась. И дайте плащ. Неприлично услаждать взор видом ограбленной и оскорбленной леди.

От плаща крепко пахло многократно пролитым пивом. Запахи вообще изрядно мучили Катрин. В лагере стоял густой дух множества мужчин, коней, каши и мяса.

Из палатки высунулась морда сотника. Поморгал, глядя на Катрин, изумленно поскреб живот. И этот завтракает, вон как подбородок лоснится. В желудке самой девушки болтались две горсти земляники.

— Меч не отдам, ибо чужой и доверен мне с крайней неохотой. А у вас сданное оружие так и пропадает, — категорически заявила Катрин. Перед ней возвышались двое телохранителей. На каждом железа было больше, чем шпионка могла бы поднять. Даже морды практически закрыты низкими шлемами.

— Не упрекайте их, леди Катрин. Воины отвечают лишь за свое оружие. Король отвечает за своих людей. И за своих гостей тоже…

Его величество стоял в дверях и серьезно смотрел на девушку.

— Вы вправе винить в своих неприятностях меня, леди. И предъявлять претензии тоже мне.

— Кстати, о претензиях… — сказала Катрин, изображая сдержанный поклон.

— Вы голодны?

— Весьма. Но прежде мое оружие и лошадь. И еще одна лошадь. Мой телохранитель ранен. Я должна забрать его. Желательно побыстрее.

Знакомая комната не изменилась. Только карты с большого стола исчезли. Вместо них стояли тарелки с королевским завтраком.

— Не знал, что у вас есть телохранитель. Впрочем, ничего удивительного. — Король коротко улыбнулся. — У такого тела непременно должен быть хранитель.

На пошлый намек Катрин не обратила внимания, ее больше интересовал стол со съестным.

— Так как насчет лошадей, ваше величество?

— Это далеко? — спросил король, поморщившись. «Ваше величество» определенно резало слух бывшему хозяину Тинтаджа. — Я не могу послать с вами достойную охрану. Мы выступаем до полудня.

— Не беспокойтесь. Управлюсь сама. Вы идете к городу?

Король с усмешкой пожал плечами:

— Вполне разумное предположение, леди. Почему бы мне и не попробовать вернуть мою столицу?

— Надеюсь, дамам разрешено присутствовать при этом историческом событии. Мое имущество сохранилось?

— Без сомнения. Лошади будут готовы. Так вы не разделите со мною завтрак?

— Мне бы не хотелось оскорблять ваше величество суетливостью поглощения пищи. Тем более у вас так много дел. В другой раз.

Король пристально посмотрел в ее исцарапанное лицо:

— Вы очень смелы, отказывая королю. Я склонен проявить снисходительность, так как у вас, очевидно, была нелегкая ночь. Вы еще расскажете мне об этом. К тому же, вам бесспорно необходимо переодеться. Ваши вещи в палатке лорда Камбра. Он не сможет последовать за нами, но, без сомнения, окажет вам гостеприимство. Его лекарь займется вашим телохранителем. Жду вас в Тинтадже…

* * *

Из Трилучья уползал хвост обоза. Надо отдать должное, королевская армия собиралась быстро.

Катрин остановила лошадь.

— Приведи себя в порядок, Бло.

Подруга послушно поправила плащ. Видавшая виды ткань прикрыла ее нагие бедра. Вполне цивилизованный вид несколько портили замурзанные пятки.

— Кажется, люди носят. Больше одежды, — заметила Блоод.

— Угу, любят они всякие тряпочки, — согласилась Катрин. — Тебе придется привыкнуть. Но это дело будущего. Пока придерживай плащ на груди и старайся не улыбаться. Не знаю, разглядит ли кто-нибудь твои зубки, но общаться с мужчинами, когда они трясутся от похоти, затруднительно. И меня не провоцируй. Мы с тобой должны соображать головой, а не чем-то иным.

— Постараюсь. Если не будешь. Про-во-цы-ровать.

Вот сучка. Катрин ухватила подругу за пышные кудри, поцеловала подставленный ротик:

— Ты помнишь, что я всего лишь человек?

* * *

Осунувшийся и печальный лорд Камбр сидел на табурете под яблоней. Выдвинутая вперед забинтованная нога придавала достойному лорду наполеоновский вид. Еще у придворного была перевязана правая рука. Чудовищно распухший разбитый нос, видимо, бинтовать не решились.

Пострадавший придворный без восторга оглядел подъехавших девушек:

— Не думал вас больше увидеть, юная леди.

— Отчего же? Я девушка бедная. Имуществом своим не привыкла разбрасываться.

— Честно говоря, мне показалось, что вам проломили голову. Судя по ухваткам этих мерзавцев, такое вполне могло случиться.

— Голова у меня крепкая. К тому же у меня есть волосы.

— Гм, волосы, — лорд Камбр почесал свою сияющую плешь, — волосы это хорошо. А хорошие волосы еще лучше…

Слуга принял поводья, и Катрин помогла Блоод спуститься с седла.

— Лекарь ждет, обед готов, места для отдыха сколько угодно. Армия, как видите, ушла, — лорд Камбр разглядывал замотанную голову Блоод. — Значит, это и есть ваш телохранитель? А я уж невесть что подумал. Что ж, лекарь у меня неплохой…

— Крайне вам благодарны, но мы уже сделали все, что возможно. Теперь требуются только время и покой. Молодая леди должна отлежаться.

Лорд Камбр понимающе кивнул:

— Ослепла бедняжка?

— Нет. Просто не видит. И разговаривать не может. Психическое потрясение в комбинации с нервным шоком и мгновенной потерей нравственной константы. Вам приходилось переживать подобное, дорогой лорд?