Император - Андрей Посняков

– Не переживайте. Я доверяю своим воинам – они сделают все, как приказано. Доставят девушку домой.

– Не сомневаюсь, – задумчиво глядя на творящиеся вокруг безобразия, покивал князь. – Только боюсь, что дома у нее уже нет.

– А вот и ратуша! – показал рукой Гус. – Приехали. Как раз сейчас должен проходить городской совет.

– И-и-и раз… и-и два… Оп! – донеслось с верхнего этажа здания, и тотчас из распахнутого окна вылетел человек в черной мантии ратмана. Хорошо еще, не из башни выкинули – уж точно бы никаких шансов выжить. Впрочем, и так… вылетел, с криком упал на мостовую, да там и затих, скукожившись в нелепой позе.

– Гляньте, что с ним, – спешиваясь, бросил профессор. – Остальные – за мной. Живо!

Вслед за магистром Вожников взбежал по каменной лестнице на верхний этаж, оказавшись в большой и светлой зале, украшенной затейливой лепниной и росписью на темы жития святого Галла. Там какой-то ухарь в темной ратманской мантии нацелил арбалет на угрюмого здоровяка со скамейкой в ручищах. На здоровяке, кстати, была точно такая ж мантия.

– Я-а-а! – возопил арбалетчик. – Я прикончу эту немецкую свинью, клянусь честью!

– Ты всегда был бездельником, Йозеф! – спокойно возразил амбал. – Бездельником и говоруном. Вот и сейчас – вряд ли сможешь попасть!

– А вот посмотрим!

– Давай, давай, попробуй.

– Как интересно проходят заседания городского света у вас в Праге, – облокотившись на стену, Егор смачно зевнул. – Вот это я понимаю: настоящая борьба фракций. Куда там нашей Госдуме… даже украинская отдыхает. Как думаете, любезнейший пан Гус, он его пристрелит? Или тот Навуходоносор отразит стрелу скамейкой? А вполне может – силушки, я полагаю, хватит. Да! А вон еще тот благородный рыцарь с золоченой секирой на плаще… он ведь не зря свой меч крутит?

– А ну прекратить, мать вашу!!! – Подойдя к трибуне, Гус с силой хватанул по ней кулаком, да так, что сие сооружение едва не развалилось. – Вы что тут себе позволяете?! Волю почуяли, чурбаки навозные?

Все оцепенели, а Вожников завистливо присвистнул. Да, было чему завидовать! В громовой речи, которую разъяренный профессор обрушил на членов городского совета и вообще всех присутствующих, приличными были, пожалуй, только предлоги.

– О… профессор… – опомнился рыцарь Золотой Секиры. – Вы здесь…

– А где же мне еще быть, орясина вы этакая?! – повернулся к нему Гус. – Хорошо, сам король сюда не заглянул – вот было б позорище, – а меня, я вижу, вы не очень стесняетесь. Так продолжайте ж, что вы застыли как вкопанные? Вы, вы, пан Владислав из Пржемберка… вы вообще что здесь делаете, в ратуше? Может быть, вы разбираетесь в градостроении или в управлении городским сообществом?

– Господин профес…

– Молчать!!! – Гус снова ударил по трибуне. – Я подозреваю, любезнейший пан Владислав, что вы вообще не знаете грамоты. Ведь так?

– Так, господин профессор, – тряхнув своей львиной гривою, пан Пржемберк смиренно опустил очи долу.

Но тут же с гордостью вскинул голову:

– Я воин, а не ученый, и не монах.

– Тогда ваше место на поле брани! Пан Жижка уже собирает ополчение на горе Табор – а вы чего ждете, пан Владислав?

– Я… – Рыцарь неожиданно покраснел. – Я немедленно отправлюсь туда, господин профессор, со всей моей дружиной.

– Так отправляйтесь, – Гус устало махнул рукой. – А здесь мы уж как-нибудь без вас разберемся. Ага… герр Майер! Что это вы делаете с мебелью? Вы ж вроде мелиоратор…

– Да, герр Гус, так. – Немец конфузливо опустил скамью.

– А вы, пан Йозеф? – Профессор едва глянул на арбалетчика, как тот затрясся, словно осиновый лист на холодном осеннем ветру. – Вы что, охотиться здесь собрались? Уж не на ваших ли коллег, а? Хорошенькое дело, а, князь? – магистр обернулся к Егору. – Совсем тут без меня распустились!

Члены городского совета и мятежники, враз присмирев, поглядывали на профессора, словно нашкодившие школьники. Пана Яна Гуса в Чехии сильно уважали! Пожалуй, даже больше, чем короля. Да ведь и было за что! Чешскую письменность кто, по сути, создал? Гус! За отмену многих крестьянских повинностей кто выступал? Опять же – Гус. Против мздоимства, за новую церковь, за… Наконец, именно Гус сказал, что «чехи всегда должны быть наверху и никогда внизу», и он же – «для меня дельный немец лучше бездельника чеха»!

Все же хорошо, что такого человека удалось спасти от костра! Быть может, и с Сигизмундом все нынче обойдется малой кровью… и мир не увидит ни кровавых крестовых походов в Богемию, ни страшных Гуситских войн.

Дай-то бог!

Едущий впереди обоза молодой парень – Янек – поднял коня на дыбы и поскакал назад, крича:

– Рыцари! Там, за рощей – я видел их стяги!

– Их тут не должно было быть, – сурово сдвинул брови воевода – знаменитый Ян Жижка.

Вечно насупленный, одноглазый, с темным жестоким лицом и скверным нравом, он вызывал мало симпатий у Вожникова, как и у других. Однако полководцем – тут уж никуда не денешься – был знатным: талантливым и умным, строгим и справедливым, когда надо – осторожным, а ежели того требовала ситуация – храбрым до безрассудности. До тщательно рассчитанной и выверенной безрассудности… впрочем, сейчас, похоже, дела складывались по-другому.

Нахлобучив поданный оруженосцем шлем, Жижка искоса посмотрел на князя – навязанного ему, кстати, Гусом – и развернул коня к своим воинам, их женам и детям. Все они возвращались от Кутной Горы, где наголову разбили посланное императором Сигизмундом крестоносное воинство, в городок Фавор (чехи произносили – Табор), расположенный на одноименной горе и ставший родным домом для большинства наиболее радикальных последователей профессора, коих Егор про себя именовал «пламенными революционерами», все же остальные – по названию горы и городка – таборитами.

Умеренное крыло движения прозвали чашниками, ибо частью их программы было уравнение мирян в правах со священниками, принятие ими таинства причащения – евхаристии – не только хлебом, но и вином, из чаши – как до того полагалось только служителям церкви. Сие требование как раз и составляло ту основу выступлений Гуса против католической церкви, в которой мятежный магистр уже достиг ошеломляющих успехов, напугавших Сигизмунда и папу Иоанна настолько, что те призвали рыцарство всей Европы в крестовый поход против богемских и моравских еретиков.

На сей призыв с охотой откликнулись рыцари южной Германии, которые кроме полагающегося отпущения грехов еще и надеялись поправить свое материальное положение тривиальным грабежом богатых чешских земель. Были и бургундские рыцари, и французы, и англичане – этих, впрочем, мало: военные действия между Францией и Англией, прозванные в девятнадцатом веке Столетней войной, снова возобновились, и многочисленным феодальным шайкам было чем заняться и у себя дома. Хотя некоторые все ж стали под знамена императора – Чехия казалась им более богатой добычей, чем разграбленные области Франции.