Пробуждение - Рэна Фишер

– Как жестоко! – задыхаюсь я. Из реферата по биологии Фай мне известно, что кураре парализует дыхательные мышцы, и человек задыхается.

– Я смог вырвать шприц из его руки с помощью телекинеза и навести его на Хипа. Это прошло… – он запинается, кашляет, – в своем кабинете Кейран хранил целый арсенал ядов, – указывает он на большое зеркало на стене позади меня. Только теперь я замечаю дверь рядом с ним. Могу поспорить, можно наблюдать за комнатой с другой стороны. Должно быть, Джек заходил туда, когда управлял металлической кушеткой на своем компьютере и общался со мной. – Хобби, которое он перенял от дедушки. Самуэль Хип выращивал ядовитые растения и работал над их использованием в медицине. Мой отец расширил коллекцию змеиными ядами. Как думаешь, где Джек достал яд, который позже подсунул Эйдану?

– Очаровательная семейка, – слова вырываются из меня, и Фарран горько улыбается.

– Надеюсь, ты не относишь меня к их числу.

– Ну. Вы провели все детство в ужасе и страхе и сегодня продолжаете генетические эксперименты своего отца, только по-своему, считая, что люди с необычными способностями должны вступать в связь только друг с другом и заводить потомство.

Он вздрагивает, будто я ударила его, и открывает рот. Но прежде, чем ответить, в непосредственной близости раздается гром или взрыв. Яркие огни мерцают в подвальных окнах, металлическая кушетка вибрирует подо мной, и сотовый телефон Фаррана снова гудит.

Он игнорирует его, наклоняется вперед и кладет руки мне на плечи.

– Меня сложно сравнить с Кейраном, – серьезно говорит он, – пожалуйста, давай обсудим это позже. Просто скажи мне одну вещь: ты все еще придерживаешься клятвы, что ты на моей стороне?

Свет над нами мигает и гаснет. Голоса эхом разносятся по залу. Я вижу только очертания его лица, прислушиваясь к биению сердца.

– Я буду придерживаться своей клятвы, только если вы приведете меня к Эйдану и папе и пообещаете не причинять им вреда.

– У тебя есть право голоса, Эмма. Я включу вас трех обратно в сообщество воронов, – он крепко сжимает мои плечи.

– Этого недостаточно. Что делать, если папа или Эйдан…

Сильный стук в дверь прерывает меня.

– Минуту! – кричит Фарран. Затем он нежно гладит меня по волосам. Холод бежит по спине, когда он озвучивает мои опасения. – Если они откажутся сотрудничать, то, к сожалению, я предполагаю, мне придется манипулировать их воспоминаниями. Ты знаешь, другого выбора нет.

Ни за что! Почему он не может просто отпустить нас? Почему… А потом я вдруг понимаю его чувства, и почему он вообще заботится о людях с необычными способностями и хочет способствовать увеличению их численности.

У Фаррана никогда не будет собственных детей. Ему нужно убедиться в том, что его соплеменники не вымрут. Мой отец и я – его единственные кровные родственники. После того, что случилось с ним в детстве, у Фиона есть только одна цель: упорствовать и сражаться со всеми, кто собирается его убить.

Фарран никогда не откажется от Якоба и меня. Он с большей вероятностью убьет нас.

– Эмма? – настаивает он, когда кто-то снова стучит в дверь.

Жалость, понимание и в то же время ощущение того, что он все контролирует, захватывают дух.

– Я ваш ворон, – шепчу я. Слезы текут по щекам, капают на подбородок и падают в темноту.

Уже давно я слышу всхлипывания.

Они доносятся до подземного коридора, эхом отдаются от голых стен. Но только когда я поднимаюсь по винтовой лестнице вслед за Фарраном, разбираю слова:

– Нет! Джек, дорогой Джек, нет, нет!

Ноги слабеют.

– Что здесь происходит? – Фарран спрашивает у охранника, который идет вперед с фонариком и показывает путь между книжными полками. Сначала я удивляюсь, почему нигде нет света, потом мне приходит в голову, что освещение в подвале также недавно погасло. Я дышу так тяжело, словно пробежала марафон, сердце бьется нерегулярно, как плохо заводящийся двигатель, и чувство ужаса не покидает меня.

Мужчина рядом с Фарраном неловко кашляет.

– Сэр, ваш заместитель посчитал, что преступление мистера Пашли против сообщества воронов настолько велико, что его нужно осудить на месте.

– Простите, еще раз? – изумленно отвечает мой наставник.

– Он передал, что человек, угрожавший жизни его сына, не должен быть помилован.

– Почему вы не уведомили меня, Стивенс?

– Но вы приказали, чтобы господин Каллахан командовал до вашего прибытия, сэр, – охранник пожимает плечами и застенчиво добавляет: – Это… произошло ужасно быстро, парень был вне себя. Мы только успели помешать господину Каллахану застрелить эту девушку.

В конце ряда полок поворачиваем налево, перед нами огромные окна, выходящие в парк, перед которыми стоят два других охранника, и в этот момент холодный свет от фонарика падает на фигуру с бледным лицом, сидящую на полу. Пряди волос прилипают к мокрым от слез щекам Джейн, словно темные шрамы. Ее взгляд пуст и неясен, будто разум где-то не здесь. Я уверена, она не замечает меня и Фаррана. Опустив плечи, Джейн качается взад-вперед. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу ее покрасневшие, дрожащие руки и бассейн слез, перед которым она сидит.

– Джеймс, – бормочет Фарран, качая головой.

Сердце мучительно сжимается при мыслях о Каллахане.

Лицо Джареда вспыхивает в памяти, белое как мел, волдыри покрывают голубоватые губы, когда они шепчут мое имя.

Я думаю о том, как сильно желала смерти Джеку последние несколько часов. Черт. Лучше рассказать Джейн, что он натворил, ведь эти слезы не стоят человека, которого она оплакивает. Но я не произношу ни слова, прекращаю слушать то, о чем говорят Фарран и охранники, вместо этого вглядываюсь в ее отчаяние, как в темное зеркало, пока кто-то вдруг не хватает меня за руку.

– Идем, – хрипло приказывает Фарран, отрывая меня от нее. Взгляд цепляется за столы, полки и комнатные растения. Хватка его руки твердая, даже слишком болезненная.

Я спотыкаюсь и задаюсь вопросом, винит ли он меня в смерти Джека. Охранник, широкоплечий и высокий мужчина, закрывает почти весь свет от фонарика. Слишком темно, чтобы разглядеть эмоции Фаррана.

Незадолго до того, как мы доходим до выхода, наставник внезапно останавливается, наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Ты, наконец, понимаешь, почему должна стать моей наследницей, Эмма Макэнгус? Представь, во что Джеймс Каллахан превратил бы Sensus Corvi.

– Почему я, а не отец? Теперь, когда вы знаете, что он еще жив…

– Он предал меня не в первый раз, – Фарран недовольно фыркает, – и Монтгомери сказал ему, что я несу ответственность за смерть Катарины.

– Как это? – я задерживаю дыхание.