Колесо страха (сборник) - Абрахам Грэйс Меррит

Здесь я увидел низкую широкую кровать, антикварный шкаф, украшенный искусной резьбой комод и кушетку. Розовый свет лился из светильников, укрытых в арке потолка. И вновь во мне возникло то неприятное чувство, как и при первом взгляде на черный камень в браслете, – комната показалась мне знакомой.

Застекленная дверь вела на террасу. Я поставил вино на столик и вышел на свежий воздух. Дахут последовала за мной. Ее «башня» находилась на верхнем этаже здания, как я и предполагал в самом начале, – квартира была угловой, окна, должно быть, выходили на юг и восток. Справа открывалась фантастическая панорама ночного Нью-Йорка. Внизу серебристой лентой вился пролив Ист-Ривер, украшенный изумрудными вкраплениями мостов. В двадцати футах внизу располагалась еще одна терраса, и отсюда было видно все, что там происходит: дом строился уступами.

– Это похоже на вашу башню в древнем Исе, Дахут? – в шутку спросил я. – С такого балкона слуги сбрасывали любовников, надоевших вам?

Шутка была грубоватой, но Дахут сама напросилась. Кроме того, во мне все еще бурлил тот же необъяснимый гнев.

– Там было не так высоко, – ответила она. – И ночи в Исе были другими. Ты смотрел на небо и видел звезды, а не любовался городом, раскинувшимся внизу. Моя башня выходила на море. И я не сбрасывала любовников с балкона, поскольку в смерти они служили мне лучше, чем в жизни. А этого не добиться, выбросив их из башни.

Она говорила спокойно и совершенно серьезно. Не знаю, правдивы ли были ее слова, но я ни на секунду не усомнился в том, что она сама в них верит.

Я схватил ее за запястья.

– Это вы убили Ральстона?

– Ну конечно, – столь же спокойно ответила она.

Прижав ко мне ножку, Дахут подалась вперед и заглянула мне в глаза.

К моему гневу прибавилась ревность.

– Он был вашим любовником?

– Он не стал бы им, встреть я тебя раньше.

– А остальные? Вы убили и их тоже?

– Ну конечно.

– И они тоже были…

– Встреть я тебя раньше…

Мне хотелось сдавить руками ее горло. Я попытался выпустить ее запястья, но не сумел. Она словно приковала меня к себе. Я и пальцем пошевелить не мог.

– Да вы цветок зла, Дахут, и корни ваши – в аду. Вы польстились на его деньги, как и любая продажная девка?

Отстранившись, девушка засмеялась, я видел триумф в ее глазах, ее улыбке.

– Тогда, давно, тебе не было дела до моих бывших любовников. Почему же они тревожат тебя теперь, Ален? Нет, меня привлекли не его деньги. И умер он не потому, что уже передал их мне. Я просто устала от него, Ален… но он мне нравился… А Бриттис уже так давно не веселилась, бедная девочка… Если бы он не нравился мне, я не отдала бы его Бриттис…

И тут ко мне вернулся здравый смысл. Безусловно, мадемуазель Дахут разыгрывала меня – из-за того что вчера я вел себя неподобающим образом. Конечно, она воспользовалась странноватым методом, чтобы подтрунить надо мной, зато ее план сработал.

Мне стало очень стыдно.

Я отпустил ее руки и посмеялся вместе с ней… Но почему же гнев и всепоглощающая ревность вдруг объяли меня?

Я постарался отбросить мысли об этом.

– Дахут, ваше вино оказалось крепче, чем я предполагал, – виновато сказал я. – Я вел себя как глупец и прошу у вас прощения.

Она загадочно взглянула на меня.

– Прощения? Как странно… Ах, мне, впрочем, холодно. Вернемся в комнату.

Я последовал за ней в спальню. Мне вдруг тоже стало холодно, и меня охватила какая-то странная слабость. Я налил себе еще вина и, осушив бокал, опустился на кушетку. Мысли путались, словно холодный туман окутал мой мозг. Я налил еще вина. Дахут принесла низкий табурет и села у моих ног. В ее руках я увидел старинную многострунную лютню. Засмеявшись, девушка прошептала:

– Ты просишь о прощении… Но сам не знаешь, о чем просишь.

Она провела пальцами по струнам и запела. Было что-то архаичное в той мелодии, странное, диковинное. То была печальная песнь. Мне показалось, что мотив мне чем-то знаком, что я уже слышал эту песню, слышал ее часто – в такой же комнате, как эта. Я взглянул на стены. Тени в занавесях двигались все быстрее… тона менялись: темный малахит, бледная лазурь. Тени скользили, ускоряясь… выныривали на поверхность вод морских, погружались вновь…

– Ты принес браслет, который я тебе дала? – спросила Дахут.

Я машинально сунул руку в карман, достал украшение и передал ей. Девушка надела его мне на запястье, и красный символ на камне вспыхнул.

– Ты забыл, как я подарила его тебе… давным-давно… Любовник, которого я любила больше всех мужчин… любовник, которого я ненавидела больше всех мужчин… И ты забыл название этого браслета. Что ж, тебе предстоит вновь узнать имя этого камня, Ален де Карнак… и вспомнить, за что ты просишь у меня прощения.

И она произнесла это слово.

Когда я услышал его, мое сознание взорвалось миллионами искр, озарилось сиянием мириад светлячков, и это сияние разогнал холодный туман.

Она произнесла слово второй раз, и тени в занавесях рванулись к поверхности вод, их руки переплелись…

Они плясали, плясали, плясали на стенах… все быстрее и быстрее… тени мужчин и тени женщин. Мне смутно припомнился танец девушек из «Дома сердечных услад», исполняемый под барабаны суфийских чародеев… так эти тени плясали под лютню Дахут.

Они вращались все быстрее и быстрее – и вдруг тоже запели, я слышал их шепот, тени голосов… А зеленовато-синие занавеси обернулись огромными волнами, и шепот теней стал шепотом волн, и этот рокот все нарастал.

В третий раз Дахут произнесла это слово. Тени выпрыгнули из воды и окружили меня. Рокот волн сменился ревом шторма, буря подхватила меня – и понесла прочь.

Завывания урагана и рев морских волн сменились мерным биением волн о какую-то преграду. Я стоял у окна в высоком здании, выходящем на море. Волны пенились, надвигался шторм. Солнце клонилось к закату, обагряя низко нависшее небо. По воде протянулась широкая полоса света, красного как кровь. Я выглянул в окно, пытаясь рассмотреть хоть что-то в тумане. И увидел. Передо мной раскинулась огромная равнина, а на ней – колоссальные каменные глыбы, сотни камней, сходящихся рядами к приземистому зданию храма в самом центре, как спицы сходятся в центре колеса. Камни на равнине были так далеко от меня, что казались просто валунами, но затем, будто мираж, они подернулись рябью и придвинулись ближе. Лучи предзакатного солнца озарили их, и казалось, что камни обагрены кровью и кровью же сочатся стены храма.

Я знал, что это Карнак, а сам я – владыка Карнака. И этот храм – Алькараз, где появлялся Собиратель по призыву Дахут Белой и злых жрецов.