Боевой разворот. И-16 для «попаданца» - Александр Самохвалов

– А на другой берег и до Кобрина – как? – Не смог сдержаться, профессиональный интерес, ну, пошлет – и ладно. Но Катилюсу, похоже, надо было выговориться. Железный, конечно. Но не вовсе.

– Позавчера эсэсманов встретили, дивизия «Дас Райх», мы как раз к границе пробирались, а они там, в деревне, развлекаться изволили. Отдыхали… по-своему, значит. Как именно – тебе лучше не знать. Бойцов удержать невозможно было, да и не хотелось, если честно. Формой вот разжились, ночью через реку вплавь перебрались. Утром только засаду устроили – и вдруг ты. Обратно, с генералами, в открытую шли – на машинах и даже с эскортом мотоциклистов. Эсэсовцев и полевая жандармерия побаивается. У нас есть один… командира изображал достойно, немецкого, в смысле. Ну, ты видел. Гельмут. Рот Фронт[184]. Но через мост все равно с боем пришлось пробиваться. Немцы они и есть немцы… Осталось, вон, видишь – шестеро! Из семнадцати… До нашего аэродрома на машинах еще, разжились там кое-чем… из довоенных запасов… моих, до Кобрина пехом – благо места знакомые, туда самолет и вызвали. Ночью вылететь не успели, шасси ремонтировали, а дальше ты знаешь. Нам бы теперь машину. Хотя бы «полуторку». А лучше «ЗиС».

– Вам теперь точно капитана дадут, – сподхалимничал, от души – так почему бы и нет, но response какой-то ненормальный прошел. Губы сжались в ниточку, в глазах что-то странное мелькнуло… не знал бы данного типуса, сказал бы – злость и некая растерянность, с тоской и страхом пополам. Ну да ладно. Чужая душа…

Долго ждать не пришлось. Послышался шум двигателя, и из-за поворота нарисовался грузовичок. Я в них не разбираюсь, тогдашних то есть, но явно покрупнее «полуторки». Катилюс приказал сержанту приготовиться перекрывать дорогу метрах в двадцати от нас, а сам двинулся тормозить транспортное средство. Мудр. Этот шустрик нипочем не остановился бы. Увидев нас, лишь газу прибавил, но как бойцы на дорогу высыпали, с винтарями, – тормознул, куда денется. Катилюс – к двери. Пассажира. Там дяденька, вальяжный такой весь из себя, в шляпе и при портфеле. Начал сразу кричать, слюнями брызгать, какими-то корочками махать, документы, мол, райкомовские, особо секретные, эвакуация, второй секретарь, да шо вы себе позволяете… Видя такое дело, я принялся было по сторонам озираться, ибо кто-то всегда должен бдить, а когда повернулся, Катилюс уже экономно, возвратным ходом руки, палец указательный покойнику о пиджак вытирал. Тут же и запахло. Соответственно. Этим же слитным движением вышвырнул из кабины еще конвульсирующую тушку с пробитой глазницей – и все дела. Да… Это вам не паркетные «восточные единоборства», с принятием экзотических поз, раскланиваниями и получасовыми медитациями.

– Времени нету, – пояснил. Для меня.

У водилы, разумеется, шары по банкам. Сидит, не шелохнется. Бойцы подбежали, брезент с кузова сняли. Чего там только не было. Барахла. Даже фикус в кадке. Все в кювет, и, со мною и бойцами в кузове, на аэродром. По дороге выяснилось, что у них на всех всего-то пять патронов было. Лепота…

На аэродроме работа кипела. Цырики спешно засыпали воронки на ВПП, прочий же пипл вовсю шастал по самолетному кладбищу. Мы подъехали к Жидову, что степенно беседовал с сурьезным эдаким мужчиной. Морда лица, как тут называют, «идеологическая» – ну, высокий лоб с залысинами, медальный профиль и все такое. Род деятельности, однако, выдает взгляд. Живой и острый. Командир корабля, как я понял. В не слабо утепленной форме. Так-то скорее худощавой. Комплекции. Там у них, на ТБ, реально пар костей не ломит. Холодрыга и сквознячищи, читал, дичайшие. Без знаков различия. Но званием не лейтенант, определенно.

– Значит, так, – с ходу зарядил бомбер, – себе нашли. Машинка так себе, но сойдет. Для сельской местности. ПС-84[185]. Немного поврежден, но ребята его быстренько до ума доведут. Во всяком случае, взлетит и не сразу сверзится. Но – невооруженный. То есть либо ночи ждать, либо… риск очень большой. Мы-то ладно, не привыкать, а вот груз твой… – И вдруг повернулся ко мне: – Это ты меня собой прикрыл? – Киваю. – Молоток, – протягивает руку. Жму, ответное пожатие крепкое, но не из выпендрона – чую, от души.

– Майор Мосолов[186]. Александр Ильич. Для тебя – Саша.