Кровь Рюрика - Андрей Земляной

Когда свежепроизведённый генерал покинул рабочий кабинет Михайло III, скрытая дверца в стене беззвучно открылась и из полутьмы тайного хода вышла великая княжна Анна.

– Довольна? – сухо поинтересовался самодержец, глядя на младшую дочь.

– Вполне, батюшка. – Анна хмыкнула и села в кресло, которое ещё не успело остыть, подтянув под себя колени.

– Вот ведь. Ещё один пришелец из будущего на нашу голову… – Государь покачал головой и, отодвинув документы, пригнулся к переговорной трубке. – Чаю.

– А что, собственно говоря, не так? – Анна дёрнула плечиком и смахнула с рукава невесть откуда приставшую пылинку. – Всё честно рассказал, служит тоже на зависть многим. Уже сделал столько, что достаточно для внесения имени на стену Ро́дового Дома.

– А то, что он сказал о тебе и своих чувствах?

– А что он такого сказал? – Анна с удивлением посмотрела на отца. – Честно признался, что ему лучше с целительницами да швейками. Так это совсем и не секрет. Мужчины вообще не любят сложностей.

– И я так понимаю, тебя это не сильно пугает?

– У тебя, батюшка, две жены и три наложницы. У моего деда и того больше. Аж пять жён. И при этом носителей истинной Рюриковой крови всего пять человек потомков. Да пусть охаживает хоть всю Москву! Мои-то подруги давеча чуть не передрались, споря, кто с ним в очередной раз на бал пойдёт и кто в очередной раз выкупит у целительниц место в его постели.

– Да что в нём такого, не пойму?!! – Государь вопросительно посмотрел на дочь.

– Обходительный, вежливый, воспитанный, никогда не спорит, а только вздыхает – вот как ты сейчас, и всё подробно раскладывает, объясняя что и почему. А ещё с ним надёжно и спокойно. Словно у Рода за пазухой. Ты ведь знаешь об этой истории с Сашкой Голициным? Он одно время ухаживал за Любавой Тумановой, но та дала ему от ворот поворот. Причём не придумала ничего умнее, чем сделать это публично. И вот на вечере у боярыни Лопухиной он видит Любаву под руку с Горыней и моментально вспыхивает, да так, что тоже не удумал ничего другого, как оскорбить княжича публично. А тот, не вступая в спор, просто отодвинул Голицина в сторону, словно колоду, и прошёл мимо, что-то шепнув ему на ухо. Так Сашка уже неделю в свете не появляется. Хоронится у отца в подмосковном имении.

– Ну, и что ты теперь будешь делать? – нейтральным тоном поинтересовался государь.

– А теперь ему точно не отвертеться… – сказала Анна и громко рассмеялась. – Я не Рюриковна, если на затащу его под венец в Ро́довый Дом.

Шипя паром и громыхая колёсами, паровоз медленно втягивался под навес над перроном. Многочисленные носильщики в форменных кафтанах и чёрных лаковых картузах уже стояли в ожидании клиентов, тут же чинно прогуливались городовые в синих шинелях и сновали юркие разносчики с пирогами.

Горыня в повседневном чёрном мундире и светло-серой шинели прошёл через толпу и, посмотрев на станционные часы, проверил карманный брегет[45]. Несмотря на русскую расхлябанность в определённых вопросах, поезд пришёл точно по расписанию, и кондукторы уже протирали поручни, высунувшись из вагонов.

Стоило составу остановиться, как из него сначала хлынула публика попроще, вроде рабочих, мастеровых и мелких торговцев. Гомоня и таща тяжёлые узлы с вещами, они проходили, не обращая внимания на носильщиков, к остановке конки, ходившей от вокзала в дальние районы столицы. Затем чинно и неторопливо стали выходить мелкопоместные дворяне, чиновники и технические специалисты, служившие по разным ведомствам. Зачастую с большими семьями и огромным багажом, они, торгуясь и рядясь, нанимали носильщиков, чтобы проследовать к местной бирже извозчиков, и уже оттуда шумными кавалькадами разъезжались по всем уголкам Москвы. Последними вагон покидали именитые дворяне и старшие военные чины. Эти уже никуда не торопились. Солидно и спокойно выходили из вагонов и, пока слуги занимались багажом, обсуждали свои дела, зорко поглядывая, чтобы ничего не разбили и не повредили дорогие чемоданы.

Князя Стародубского Горыня заметил сразу, стоило ему появиться в полумраке вагона, и, когда тот ступил на перрон, княжич уже шагал навстречу.

– Батюшка… – Горыня с улыбкой поклонился, а старый князь, не веря своим глазам, смотрел на высокого статного генерала в новенькой не обмятой ещё шинели, с роскошным кинжалом на поясном ремне.

– Ваше сиятельс… Горыня? – В секунду переменившись лицом, он подскочил ближе и крепко обнял сына. – Да как же так? – Он отстранился и ещё раз окинул взором фигуру Горыни, задержавшись на чуть осунувшемся после ранения лице.

– Батюшка, а вы не представите меня господину генералу? – раздалось откуда-то сбоку, и Горыня едва успел подхватить врезавшийся в него пушистый снаряд в коротком меховом жакете, кокетливой шляпке и длинной плиссированной юбке.

Мария, вполне оправившаяся от похищения, радостно обнимала брата, повиснув на нём, и ничуть не стеснялась бурного проявления чувств. Горыня наконец оторвал от себя сестру и аккуратно поставил её на перрон.

– А вы, князь, рассказывали мне, что сын у вас десятник. – Незнакомый чуть полноватый и кряжистый мужчина в поместном мундире с серебряными знаками Охотничьего приказа в петлицах с улыбкой смотрел на сцену встречи семьи.

– Повезло немного. – Горыня улыбнулся.

– Позвольте представиться, старшина охотничьей управы Нижегородской губернии тысячник Маковский Виктор Аполлинарьевич.

– Старший советник личной канцелярии государя, генерал-майор Стародубский Горыня Григорьевич. – Горыня крепко пожал протянутую руку и посмотрел на всё ещё пребывающего в прострации князя. – Отец, я заезжал вчера в московский дом. Там уже всё должно быть готово. Но если они не успели, то я на всякий случай оставил за нами большой номер в подворье Шуваловых. Там целый этаж, и полагаю, будет вполне удобно. А на вечер шестицы вы все приглашены на малый приём у государя.

– Ох, высоко взлетел, Горынюшка. – Григорий Николаевич покачал головой. – Кабы чего ни стало…

– Делай что должно, и пусть будет что будет. – Горыня усмехнулся и, подхватив под руку приплясывающую от нетерпения Марию, пошёл по перрону к ожидавшей их карете.

Чёрная служебная карета с гербовым соколом на дверцах тоже немало впечатлила князя, и он, хмыкнув, уселся на широкое мягкое сиденье, потом, поёрзав немного, признал транспорт подходящим и кивнул.

– Ну, поехали, што ль?

Особняк на Якиманке был вполне добротным каменным домом в три этажа с крошечным садом и широкими чугунными воротами, на которых красовался герб Стародубских с геральдическим дубом и княжеской короной.

Горыня напрасно волновался. К приезду семьи особняк был вымыт, подкрашен, натоплен, и стоило им войти, как слуги стали сразу же накрывать на стол. А Григория Николаевича ждал ещё один сюрприз, когда Горыня снял шинель и развернулся к отцу.