Монастырь - Игорь Вагант

– Это невозможно, ваша светлость. – Его белоснежная борода возмущенно тряслась. – Ваша воспитанница демонстрирует чудеса изобретательности в своем нежелании хотя бы что-то уразуметь. Ее логика не поддается никакому пониманию…

– Полагаю, как у всех женщин, – пробормотал граф, утирая слезы. – Орнворт, вы же сами рассказывали мне пару историй о ее… предполагаемой матери.

– Зато он про мужскую логику ничего рассказать не может, – заявила Гвендилена. Она сидела за партой, задрав подбородок и обиженно надув губы. Лицо ее раскраснелось.

Орнворт разгневался.

– Это потому что…

– Потому что, – запальчиво перебила его Гвен, – не может быть историй про то, чего нет!

Граф снова согнулся от хохота. Орнворт стукнул палкой по полу.

– Вы слишком своенравны для своих лет, девушка!

– А вы для своих слишком…

– Достаточно, – выдохнул Тэлфрин. – Гвендилена, отправляйся к себе в покои. Я поговорю с тобой чуть позже.

Гвен вскочила со скамьи и, глянув исподлобья на своего наставника, умчалась прочь. Граф не без удовольствия проводил девушку взглядом. Она была очень хороша: с точеной талией и забранными в жемчужный эскафьон пышными волосами.

Орнворт без сил плюхнулся в кресло.

– Упрямая девка…

– Да. – Тэлфрин кивнул. – Но хороша, не правда ли, мейстер?

Старик с шумом вздохнул. И неожиданно улыбнулся.

– Хороша, сир. И умна. Очень быстро учится. А упрямая – так будущая хозяйка Нордмонта и не должна быть покладистой.

Граф помрачнел.

– Ты торопишь события, Орнворт. Пока мы не получим известий от Модрона, я не могу с чистым сердцем признать ее за свою дочь.

– Однако ж уже обращаетесь с ней, как с дочерью. Вы сделали выбор.

Тэлфрин промолчал. Он тяжело подошел к инкрустированному вишневым деревом столику и плеснул вина в бокал, не обращая внимания на грязные следы, которые его сапоги оставляли на ковре. Граф только что вернулся с охоты; плащ был порван в нескольких местах, а на камзоле виднелись еще не засохшие пятна крови.

– Да. Пожалуй, да. Я не могу оставить свои владения без господина. А эта девочка до боли в сердце напоминает мне Дезире.

– Вашего слова будет достаточно, – мягко произнес Орнворт. – И вы хорошо знаете, что если один поступок является злодеянием сам по себе, то другой – только по нашим законам и обычаям. То же самое возможно сказать и о добрых деяниях. Можно совершить что-то, повинуясь букве закона, а можно – следуя собственным чувствам и своему пониманию справедливости. А кому, как не первородному эорлину королевства, эту справедливость являть? И, кроме того, то, что она как две капли воды похожа на свою мать, заметили не только мы.

Тэлфрин кивнул.

– Я знаю. Матушка Айне уже все уши мне прожужжала. Жаль только, что не осталось никого из тех, кто двадцать лет тому назад вместе с тобой разыскивал Дезире по всему югу. Но я должен быть уверен в том, что когда меня не окажется рядом, ни у одного человека не появятся сомнения в праве моей дочери занимать трон Нордмонта.

– Кто посмеет оспорить волю эорлина?

Граф усмехнулся.

– Вил тебя забери, Орнворт… иногда мне кажется, что ты либо слишком стар, либо тебе следует почаще высовывать свой нос из пыльных манускриптов и выглядывать в окно. Ты ученый муж, и в том, что касается законов и богов, я спорить с тобой не буду. Но есть, знаешь ли, люди, которым не требуется знание законов, чтобы быть правыми. Прабабкой светлейшего Эдана Беркли была дочь моего прадеда, а старый Бедвир женат на моей тетке. И каждый из них будет рад отхватить кусок из моего наследства, если появится хоть намек на то, что трон Севера занимает не первородная. Нужно ли объяснять еще?

Орнворт согласно наклонил голову.

– Вы опять о своем, сир. Мы обсуждали это многократно. И примите совет: в такой ситуации стоит незамедлительно подумать о женихе, как бы вам этого не хотелось. Я понимаю, что торговля единственной дочерью не может доставить удовольствия, но договоренность с кем-либо из Первородных немедленно добавит вам союзника. У того же Эдана Беркли есть сыновья, если не ошибаюсь…

– О, боги… пятеро сыновей, Орнворт. – Граф выставил перед собой ладонь с растопыренными пальцами. – Пятеро. И каждый из них будет послушным сыном и своенравным зятем. Проклятье… с девчонками все так сложно.

Орнворт хмыкнул.

– Вы лукавите. Скажите честно: вам просто очень не хочется отдавать второе воплощение своей Дезире сразу после того, как получили. И причем в том же самом виде, в каком увидели ее в первый раз. Словно и не минуло двадцати лет. Но… – старик внезапно посерьезнел, – вам придется сделать выбор. Перед общей опасностью лучше объединить силы. Боюсь, Нордмонт может не выстоять в одиночку.

Рука Тэлфрина с зажатым в ней кубком вина застыла. Граф пристально посмотрел на собеседника.

– Мейстер, твоя манера ходить вокруг да около иногда раздражает.

– Я же не солдат, сир. – Орнворт невесело усмехнулся. – Мне казалось, что во время переговоров вы цените именно эту мою способность.

– Ближе к делу.

– Хорошо. Камень засветился прошлым вечером.

– Ты уверен?

– Вчера не был уверен. Надеялся, что мне померещилось, что это просто блики от свечей. Но сегодня сомнений не осталось. Он горит ровным, хотя и тусклым светом. Я не знаю причины, но с утра уже отправил гонца в Сидмон.

– А остальные?

– Пока неизвестно, сир. Черный камень в Драмланриге, у Ллевеллинов, красный – у Хью Бедвира. От него мы можем ждать ответа через неделю. А до Драмланрига очень далеко.

Граф резко поставил бокал на столик, расплескав вино. Темно-рубиновая влага подобно лужице крови растеклась по лакированной поверхности.

– Я должен посмотреть.

В дверь чуть слышно постучали.

Повинуясь кивку графа, Орнворт поднялся с кресла.

– Кто там? – крикнул он.

В дверях показалась фигура стражника.

– Сотник Модрон только что проехал через Дармские Клыки.

Тэлфрин и Орнворт переглянулись.

– Да поможет мне матерь Боанн, – пробормотал граф.

* * *

Гвендилена быстро шла по бесконечным коридорам Килгеррана, закусив губу и едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться во все горло. Такие перепалки с мейстером Орнвортом случались у нее постоянно. Старик сердился, стучал по полу клюкой и иногда топал ногами, но ее никогда не оставляло ощущение, что на самом деле он вовсе не злится, а даже получает некое удовольствие от споров со своей новой ученицей.

– Постичь божественные замыслы не дано никому, – вещал Орнворт, для пущей убедительности задрав кверху указательный палец, – так как цели богов и их природа суть одно и тоже.