Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

королевскому двору в Стокгольме. Остальные — наши норвежские родственники, и я не знаю людей более мирных. Советую вам отпустить шхуну в Норвегию. Тогда в вашем распоряжении будет больше солдат на случай, если враг станет угрожать городу.

Комендант задумался.

— Ваше предложение очень разумно, — сказал он и крикнул страже: — Распорядитесь выпустить шхуну из гавани!

Все вздохнули с облегчением.

— У меня к вам еще одна просьба, — обратился Доминик к коменданту. — Вы хорошо знаете город, посодействуйте, пожалуйста, чтобы сюда срочно прислали пастора. Он нам необходим.

— Кто-нибудь умирает?

— Нет. Но больше я, к сожалению, не могу ничего сказать вам. Это частное дело, и его должны решить те, кого оно касается, вместе с пастором.

Он не хотел раскрывать, что речь идет о венчании молодой пары. Комендант мог придерживаться иного мнения о срочности дела.

Доминик позаботился также, чтобы его родителям была предоставлена карета, которая бы отвезла их в Стокгольм. Теперь, когда они уже миновали опасную территорию, где хозяйничали вольные стрелки, не было нужды ехать в Норвегию. Они находились в собственной стране и могли чувствовать себя в безопасности.

Наступила минута прощания. Микаел и Анетта покинули шхуну, как раз когда пришел пастор венчать Никласа и Ирмелин. У Доминика образовалось время, чтобы проститься с Виллему.

Прежняя Виллему бурно протестовала бы против такого решения. Новая вела себя с большим достоинством, по крайней мере у нее хватало мужества скрывать свои чувства. Только Доминик видел, чего ей стоило это самообладание.

Она старалась не плакать, но слезы бежали из ее глаз, как весенний дождь по оконному стеклу.

— Я бы с большим удовольствием поехала с тобой на войну, Доминик, — шепнула она.

— Я знаю. — Он нежно улыбнулся ей. — Но мы скоро увидимся. Как только война кончится, я приеду и заберу тебя.

— Да, но кто знает, когда она кончится? Я слышала, не так давно одна война длилась тридцать лет. Какие тогда у нас надежды на будущее? Да и с королевским курьером всякое может случиться.

— Не бойся за меня. Меня больше волнует твоя судьба. Что мы наделали, Виллему! Я не раскаиваюсь, но стоит мне подумать о том, что может случиться, как я просто холодею от страха. Вдруг меня не будет в это время рядом с тобой?

— Ты должен приехать, — с угрозой в голосе сказала она. — Вероятно, у нас есть все основания бояться. Вспомни, как легко оказалось зародить новую жизнь!

— Вот и я думаю о том же, — он грустно улыбнулся. — Мы зарождаем новую жизнь в безответственном счастливом угаре, а потом наступает час расплаты. Особенно это касается нас, Людей Льда. Я буду каждый день молиться за тебя, Виллему!

— Пожалуйста, — сухо произнесла она. — Надеюсь, это поможет.

Доминик с удивлением посмотрел на Виллему, но не заметил в ее печальном лице ничего необычного.

Она прижалась к нему, словно хотела унести с собой как можно больше его тепла, чтобы оно согревало ее во время разлуки. Они стояли неподвижно, безмолвно прильнув друг к другу, до той минуты, когда Доминику пора было отправляться в путь.

Вскоре, как только пастор сошел на берег, вышла в море и шхуна. Капитану и всем пассажирам не терпелось поскорей добраться до Норвегии. Лишь Виллему оставила в этой вражеской стране частицу себя. Она стояла на корме и смотрела, как Хальмстад исчезает из глаз. Доминик давно покинул гавань, и все же он был где-то здесь, в Швеции…

— Доминик, ты меня слышишь? — шептала она. — Я знаю, что ты можешь читать мои мысли даже издалека. Возвращайся ко мне, Доминик, возвращайся поскорей! Без тебя моя душа блуждает в потемках, мое тело бесприютно, моя жизнь подобна пустыне. Возвращайся скорей, любимый! Попроси своего Бога защитить тебя от всякой опасности, ты — моя жизнь и мой свет!

Направлявшаяся к берегу чайка описала над шхуной большой круг и, сверкнув в небе крыльями, спустилась к Виллему. Она не испугалась, а только улыбнулась птице, которая камнем упала на шхуну, задев крылом плечо Виллему.

Чайка тут же взмыла ввысь и снова полетела к берегу.

12

Первый день пути все пребывали в спокойствии и умиротворении. До Норвегии было рукой подать. Небо было почти ясное, лишь кое-где виднелись легкие облачка, ветер был попутный.

Но тот же ветер принес с собой тучи. Уже на другое утро они обещали дождь. Ветер вдруг переменился. Шхуна замедлила ход.

Миновала неделя, а они только-только поравнялись с южными островами Бохуслена. Дождь лил, как из ведра, настроение на шхуне было подавленное. По-прежнему находясь у берегов враждебной страны, они не осмеливались сойти на берег, чтобы пополнить запас провианта и питьевой воды. Появились первые признаки болезней, и пассажиры начали воровать друг у друга и так быстро убывавшие продукты.

Не противопоставляя себя другим, Люди Льда тем не менее старались держаться обособленно. Все они были еще здоровы, у них был запас продовольствия, которым они делились друг с другом, а порой и с другими пассажирами из тех, кому приходилось особенно туго. Решал все старый Бранд, и он не позволял себе обращать внимание на страхи родных за его здоровье. Глупости! Конечно, он стар и с этим ничего не поделаешь, но сил у него еще хватает!

До островов Вэдер шхуна добралась в неузнаваемом виде. Утративший последнее мужество капитан запил, больные пассажиры лежали вповалку, а в стане Людей Льда всех беспокоило состояние Бранда. Маттиас и Никлас старались помочь больным, но они почти исчерпали имевшиеся в их распоряжении средства.

Впрочем, у Ирмелин и Виллему были дополнительные основания для тревоги.

Лишь через три недели пути шхуна подошла к островам Костер. Стоявшие у поручней Ирмелин и Виллему смотрели, как на востоке медленно исчезает из виду Бохуслен. Шхуна ползла улиткой. До норвежской границы было рукой подать, правда, потом, что бы попасть в Кристианию, предстояло еще пройти весь фьорд…

— Виллему, мне страшно, — тихо сказала Ирмелин. — По-моему, я уже ношу ребенка.

Виллему прикоснулась к ее руке, лежавшей на поручнях.

— Я тоже. Я давно знаю об этом, только не хотела никому говорить.

— И я не хотела. Я ведь пока не совсем уверена.

— А я уверена, Ирмелин… Что же нам делать?

Они помолчали.

— Одна из нас, — прошептала Виллему.

— Да. Ты должна знать, Виллему, я от всего сердца желаю, чтобы у тебя все кончилось благополучно. Но мне безумно не хочется умирать! Ты понимаешь меня?

— Еще бы! Ведь и меня мучает то же самое. Ни одна из нас не желает другой несчастья!

— Вот