И сгустился туман - Джули Си Дао

столь блестящего образования, почти ровня тебе и в сфере разума, и в сфере чувств. То, что ты называешь увлечением, может превратиться… если не в любовь, то в искреннее уважение и дружбу, однако ты этого не желаешь.

Влад качает головой и отворачивается, словно один мой вид ему невыносим.

– Для тебя самое скверное во мне то, что я женщина, – разочарованно говорю я. – По сути мы с тобой одинаковы, но раз я не мужчина, то обязана быть целомудренной, беспомощной трусихой и не иметь смелости сделать такой же выбор, какой сделал ты. Несмотря на весь твой ум и прожитые столетия, тебе нестерпимо сознавать, что на мой счет ты ошибался.

Он не смотрит в мою сторону, но я нутром чувствую исходящую от него дикую злобу.

– Женщине не пристало желать противоестественного, – шипит он. – Не должно ей бесстыдно стремиться к этому выбору, она обязана лишь смиренно его принять, если он ей будет дан.

Мне страшно, однако злость пересиливает страх:

– Разве ты не предполагал, что после всех твоих признаний о себе я не захочу того же? Ты, со своими рассказами о том, как ты ездил по миру, из века в век погружался в науки, о роскошных замках, наслаждениях и утехах. Ты, для которого не существует невозможного – никому тебя не одолеть, никому перед тобой не устоять, а те немногочисленные правила, которыми ты связан, – сущие пустяки!

– Пустяки? – На губах Влада появляется жестокая улыбка. – Я считал, ты умнее, Люси. Думаешь, я продал душу за райское существование? Блаженство в бессмертии?

– Именно так ты и говорил! – кричу я. – Сказал, ты не выносишь солнца, не отражаешься в зеркалах, тебя нельзя изобразить на портрете. От этого можно отказаться, и я легко откажусь. Ты сказал, что можешь питаться кровью животных, и я – тоже, чтобы никого не убивать, и…

Влад издевательски смеется:

– Думаешь, невозможность прихорашиваться перед зеркалом – самая большая беда для вампира? Дурочка, сущее дитя. Стоишь тут и заявляешь, что ровня мне по уму. Лопаешься от гордости за то, что кружишь голову поклонникам и ради тебя они готовы умереть, а сама не способна понять, когда мужчина тебе лжет.

– Лжет? Но ты действительно не отражался в зеркале…

– Эта ложь называется умолчанием, дорогая моя. – Влад поворачивается ко мне и продолжает тем любезным, непринужденным тоном, каким обычно беседовал со мной. Легкость, с которой он переключается между дружелюбием и ненавистью, пугает до дрожи. – Я говорил, что те, кто интересует и привлекает меня более остальных, сильнее всего рискуют. Я употребил слово «риск», но тебя это не насторожило. Ты не спросила, почему я приравниваю жизнь вампира к постоянному риску. – Он пронзает меня взглядом. – Неспроста цена этого существования – человеческая душа – так высока. Не питай иллюзий: форма моего бытия есть проклятье.

От гнева и смятения кровь болезненно пульсирует у меня в висках.

– Что ты имеешь в виду? Ты упоминал об ограничениях – солнечном свете и зеркалах, о том, что спишь в ящике с землей и не можешь войти в дом без приглашения, но в твоих устах это звучало как досадные мелочи.

– Ты меня не слушала? – Влад насмешливо постукивает мне по лбу холодным, злым пальцем, и я отшатываюсь. – Я был очарован твоей красотой и невинностью и хотел тебя поразить, внушить тебе трепет. Но быть вампиром означает еще много чего, о чем я предпочел умолчать. Ты не задумывалась, зачем мне так много домов? По каким причинам я все время переезжаю из страны в страну? Почему выбрал самый долгий и утомительный путь в Англию – по морю? Потому что большинство людей меня страшатся, презирают и хотят уничтожить. Я постоянно в бегах, Люси. При всем своем могуществе, куда бы я ни отправился, я буду один против всех.

Вся дрожа, я молча смотрю на него.

– Большинству людей не слишком нравится иметь под боком монстра-кровососа, – саркастично продолжает Влад. – Я вечно прячусь и маскируюсь. Хочешь так жить?

– Я уже так живу. – Я отворачиваюсь и закрываю глаза. – Я считала тебя божеством, бессмертным созданием, что держит весь мир на ладони. Как печально, что ты оказался таким же, как остальные мужчины. Ты хочешь, чтобы я была умна, но не умнее тебя. Чтобы была красивой и соблазнительной, но сама о том не подозревала. Ты с радостью удовлетворил мое любопытство, а теперь, когда раздразнил мой аппетит, наказываешь меня за голод. – Я чуть не плачу и ненавижу себя за дрожь в голосе, но, возможно, это меня и спасает, потому что гнев Влада тотчас тает.

– Ты верно подметила, – негромко произносит он. – На первом месте для меня не ты. В Мине есть все, чего тебе недостает: она скромна, невинна и не запятнана мыслями о тьме и потустороннем. Она сообразительна и любознательна, как и ты, но ее женские качества больше соответствуют моему идеалу. Она – идеальная женщина столетия. – Встав позади меня, он гладит меня по волосам, и только ярость и боль удерживают меня от того, чтобы прильнуть к нему. – Женщины, подобные Диане и Мине, избегают меня, ибо придерживаются добродетели. Я – прямая противоположность всему, во что они верят, и совратить такую благочестивую и целомудренную натуру – огромное наслаждение. Меняя ее, я создаю нечто обратное ей самой, тогда как в твоем случае мои действия, боюсь, приведут лишь к тому, что ты еще больше станешь собой.

Я делаю злой, глубокий, судорожный вдох.

– Я – хищник, мне нужна добыча. Нужен азарт погони. – Влад почти с нежностью кладет подбородок мне на макушку. – Напрасно я на тебя сердился. Ты очень молода, Люси, не стоит ожидать от тебя понимания.

Вне себя от ярости, я рывком разворачиваюсь.

– Не надо разговаривать со мной как с ребенком! Я прекрасно все понимаю. Если ты так восхищаешься Миной, то почему призвал меня? Не верю, что тебе в самом деле нужна идеальная женщина. Чем я притягиваю тебя так же, как ты – меня? – Я храбро выдерживаю его тяжелый взгляд и вижу, что он потрясен. Уверена, за пять столетий в таком тоне с ним еще не разговаривал никто, и уж тем более – обычная женщина. – Я – та, которую ты искал. Такая же изголодавшаяся, как и ты. Вот почему мы обрели друг друга, но ты тем не менее меня боишься.

– Я? Боюсь тебя?

– Да, – утверждаю я, не сводя с него глаз. – Влад, ты – сплошное противоречие. Так одинок, но опасаешься создавать других вампиров, а если создаешь, то