Мятеж на окраине галактики - Роман Злотников

Олег протянул руку и потрепал Уимона по взъерошенному хохолку.

— Иди перекуси, ребята тебе там оставили.

Уимон похлопал глазами, бросил взгляд на Кормачева и, так и не поняв до конца, что это было — поощрение или порицание, удалился, решив, что если поощрение — то ему этого хватит, а если порицание — то не стоит усугублять. Кормачев снова обратился к Олегу:

— Значит?..

Олег кивнул:

— Да, готовься к эвакуации. Остальные группы будут поддерживать связь с «Рясниково» через группу Ольги. Я думаю, мощности их аппаратуры будет достаточно. К тому же после нашего ухода интенсивность операций по изъятию упадет на порядок.

Кормачев кивнул в ответ, но счел своим долгом заметить:

— Командованию это не понравится.

— У нас нет другого выхода, — в голосе Олега послышались нотки раздражения, — ты же сам понимаешь, что игры с подворовыванием ни к чему толковому не приведут. На этой планете есть только одна большая дубинка, и именно тот, у кого она в руках, как раз и заказывает музыку.

Кормачев снова кивнул. Последнюю фразу он не совсем понял, но они все время от времени вворачивали в речь словечки, выкопанные в какой-нибудь базе данных, а смысл этого выражения он уловил:

— На какие сроки ориентироваться?

Олег потер подбородок:

— Давай будем плясать от начала отгрузки двигателей. Эвакуацию проведем одновременно с операцией по изъятию. Заодно и прикроем те группы, которые останутся. Прикинь, как подбросить в их сеть информацию, которая после нашего исчезновения отведет подозрения от остальных команд.

Еще одна неожиданная команда догнала Кормачева у дверей:

— И рассчитай маршрут отхода так, чтобы Уимон тоже смог пройти.

Кормачев замер, а затем медленно повернул голову и тихо спросил, постаравшись, чтобы в его голосе прозвучало как можно больше удивления:

— Мне представлялось, что этот молодой человек должен остаться здесь… м-м-м… так сказать, под опекой вашей сестры?

Олег, уже успевший вернуться к своим гаечкам, поднял глаза на своего заместителя и улыбнулся:

— Нет, он пойдет с нами, и ты еще удивишься тому, как он нам всем пригодится.

И, не объясняя больше ничего, снова опустил голову и занялся своими гаечками. Кормачев недоуменно пожал плечами. Он слабо представлял себе, как им может пригодиться этот юный и инфантильный выходец из Народа куклосов. Что ж, если так, пусть Олег и думает, в конце концов, именно поэтому он и назначен командиром.

Сегодня их бригада вернулась с работы немного раньше, и Ольга решила перед свиданием с Уимоном сбегать в шестой блок и принять душ. Их душевые кабинки были закрыты уже второй день. Где-то этажом ниже прорвало канализационную развязку, из-за чего из вентиляционных решеток изрядно попахивало, а в самом блоке были закрыты все санитарные помещения. Вместо туалетов и умывальников в дальнем конце казармы установили переносные туалетные кабинки и ультрафиолетовые дезинфекторы кожи, а душ просто закрыли. Так что Ольга, за те несколько лет жизни, что она провела в капонире «Заячий бугор», успевшая привыкнуть к ежедневному душу, чувствовала себя несколько не в своей тарелке.

Пока ноги несли ее в сторону лифтового холла, мысли девушки были далеко. Уход Олега из деревни, так круто изменивший ее жизнь, из-за чего когда-то было пролито столько слез, сегодня казался ей просто неотвратимым фактом. Он должен был произойти, и он произошел. Да и вообще, вся ее жизнь виделась четкой чередой логичных поступков, которая то грубо, то незаметно вела ее по какой-то раз и навсегда определенной для нее дороге. Причем когда она как бы оборачивалась назад, в прошлое, эта дорога становилась логичной, ясной и понятной. А впереди все так же маячила каша из всевозможных путей и вероятных поступков.

Вот и с Уимоном. Этот юноша с детским удивленным взглядом светло-серых глаз по сравнению с другими ее кавалерами выглядел довольно бледно. Ольга невольно улыбнулась, мысленно поставив рядом с Уимоном старшего сержанта Крутилина и Потомственного лейтенанта Песцова по прозвищу «Писец». Один был здоровенным детиной ростом за два метра, с пудовыми кулачищами и короткими, крепкими пальцами, способными согнуть отвертку или без кусачек оторвать кусок колючей проволоки. Второй — сплошным комком мышц, пальцем пробивавшим стенку жестяного бачка с питьевой водой или свободно прыгавшим с высоты десяти метров, чтобы, оттолкнувшись от земли, подскочить шустрым мячиком и как ни в чем не бывало всадить короткую очередь из АКСУ в самую середку силуэта такта. Но этот тонкий сероглазый парень с тяжелой судьбой и не пытался корчить из себя крутого вояку (да и, сказать по правде, Ольга уже успела подустать от крутых вояк), но в нем было свое мужество. Когда он считал, что должен поступить именно так, а не иначе, то, несмотря на слезы и сопли, которые вполне могли его одолеть в самый неподходящий момент, он набычивался и делал так, как считал нужным. Даже если заранее было известно, что от него только ошметки полетят. Адамc, один из берсерков из команды Олега, рассказывал ей об эпизоде в самом начале их пребывания в блоке. Когда стая, претендовавшая на лидерство в их блоке, попыталась разобраться с командой.

— Знаешь, что меня поразило больше всего, — задумчиво сказал Адамc, уже окончив свой рассказ, — его глаза. Когда он потянулся за этой своей дурацкой ясеневой палкой, которую он все время таскает за собой, я увидел, что ему дико страшно. Но он все равно будет драться. — Он почувствовал, что Ольга не совсем поняла, ЧТО он имел в виду, и пояснил: — Ну, все наши программы подготовки построены на оценке противника, на выработке плана действий, с кем лучше не вязаться, кого вырубить первым, а кому достаточно просто выбить палец и он, вопя, даст деру. Этот парнишка ни о чем таком даже не подозревает. Но если он решил, что настало его время драться, — он будет драться. До конца. До того, пока его не убьют.

Весь вечер после этого разговора Ольга долго присматривалась к Уимону, пытаясь разглядеть в глубине его глаз эту, столь знакомую ей по Олегу, решимость обреченного. Но в его глазах было только счастье. Он весь вечер ластился к ней, как шаловливый котенок, хотя и пытающийся время от времени выгибать спину и грозно шипеть, будто матерый боевой кот. Когда в сумраке заброшенных коридоров, по которым они гуляли, внезапно появлялись чьи-то неясные силуэты, Уимон замолкал и, обняв ее за плечи, выпячивал грудь, глядя в сторону потенциальных обидчиков суровым взглядом. Ольгу это немного смешило. Перед самым уходом из капонира, когда она уже знала, что ее отобрали в команду для заброски в Средиземноморский производственный комплекс, она сдала Песцову зачет по второй категории руссбоя. Рукопашников такого уровня во всем капонире было всего шестеро, а первую категорию имел только сам «Писец». Но то, что идущий рядом парнишка готов положить за нее жизнь, — грело.

К душевым шестого блока оказалась очередь, и Ольга прикинула, что, если ждать, она никак не успеет, но возвращаться несолоно хлебавши ей не хотелось. Ольга припомнила, что уровнем ниже в ответвлении одного обычно пустого технологического коридора располагалась развязка магистрали питьевой воды. Их бригада как раз и монтировала ее пару месяцев назад. И тогда они врезали в магистраль отводной кран, чтобы ополоснуться после работы, еще до прихода в казарму. Чем и занимались, пока их не перебросили на другой участок. Все успели подзабыть об этой развязке. А сейчас как вспыхнуло. Ольга окинула взглядом раздраженную очередь, усмехнулась и, подхватив полотенце, двинулась в сторону пролета резервной межуровневой лестницы.