Мастер осенних листьев - Андрей Кокотюха

– Без вас?

– Именно что без меня. Я теперь буду тебе помехой. Ты скоро почувствуешь, это как зуд, как плясунья, когда хочется набивать букеты без остановки, а пальцы даже во сне ведут невидимый узор. Мне понадобилось два с половиной года, а тебе, видишь, и десяти месяцев хватило. Ты талантливей меня, девочка.

– Я…

У Эльги перехватило дыхание.

– Беги, – улыбнулась Унисса.

Сборы были короткие.

Самое дорогое – листья. Их Эльга набрала в новый сак из листьевой. Взяла не много, рассуждая, что пополнит мешок в лесах по пути. Два платья, дорожный плащ-накидка, купленный перед дорогой на Гуммин, после Дивьего Камня. Рукав, правда, прохудился в локте. Запасная пара кожаных башмаков.

– Зимой жду тебя, – повторила Унисса.

Она вышла из дома вместе с ученицей, открыла ворота, помогла Эльге закинуть сак в фургон. Сарвиссиан очнулся и почесался.

Месяц цветень дышал солнцем, вздымался прозрачным небесным куполом, пах сладко, медово, рисовал птиц в вышине, лез крапивой в щели забора. Повсюду над городскими крышами вспухала березово-липовая пена.

Эльга забралась в повозку.

– Я за тебя спокойна. – Унисса притянула ее, чмокнула губами в щеку. – Все будет хорошо. Даже не знаю, кто из нас первее станет грандалем.

Эльга рассмеялась, сдерживая слезы.

– Я попробую.

– Жду.

Унисса хлопнула ладонью в дощатый борт. Сарвиссиан кивнул, поправил шляпу с широкими полями и взялся за вожжи.

– Поехали.

Мохноногие лошадки, помахивая хвостами, потянули фургон за ворота. Вот пропали они, вот заскрипели по мощеной улице передние колеса, а вот во дворе остались лишь кривые колеи и несколько коричнево-зеленых «яблок» лошадиного навоза.

Эльга долго смотрела, как в щели между половинками полотняного завеса место дома мастера Криспа занимает стена лекарского прихода, как с поворотом ее заслоняет кирпичная арка, как арку в свою очередь замещает дом с мансардой. Ходила она мимо него или не ходила, уже и не вспомнить.

Фургон катил медленно. Мимо, кажется, шли люди. Гуммин звенел голосами, где-то лаяла собака, что-то хлопало и скрипело. Солнце то пропадало, то яркими треугольниками и линиями проступало на полотне.

Цокали копыта.

Дно фургона было застелено свежей соломой. Эльга дышала ее сухим, сладковатым запахом и тискала тощий новый сак. Осознав вдруг, что старый, собственноручно сшитый сак остался в комнате наверху, она едва не разрыдалась.

И с Рыцеком проститься не довелось – носился где-то по своим кошачьим делам.

– Эй, – приподняв полог, заглянул внутрь Сарвиссиан, – как зовут?

Эльга торопливо мазнула рукавом по глазам.

– Эльга. Эльга Галкава.

У Сарвиссиана было грубое, с резкими морщинами лицо. Крупный нос, вислые усы, строгие глаза под густыми бровями. Внутри него шелестели каштан и сухой тополь, пощелкивал ветвями скрипучий карагач.

– Тогда Эльга, Эльга Галкава, – сказал он, – выползай наружу и садись рядом.

– Зачем?

– Затем, что погода хорошая.

Посчитав, что больше говорить нечего, Сарвиссиан опустил полог. Мол, хочешь – сиди в одиночестве. Как кто? Как дурочка. Помедлив, по тюкам с одеждой и одеялами Эльга перебралась в переднюю часть фургона.

– Ой.

Отразившееся в окнах солнце ослепило.

– Осторожнее. – Сарвиссиан помог ей перекинуть ногу через широкую, подбитую козлиной шкурой скамью. – Села?

– Да.

Эльга вытянула из фургона, зажала между колен сак с листьями. Сарвиссиан покосился, но ничего не сказал. Какое-то время ехали молча.

Гуммин кривил улочки; как листву, рассыпал по тротуарам пешеходов, напирал домами, но скоро сдался, лопнул широкой площадью с помостами у городской стены и проломом между двух башенок.

Северные ворота. Ленивый зевок стражника. Сарвиссиан подстегнул лошадей.

– Так ты мастер, значит? – спросил он.

Они разминулись с телегами, на которых в низких клетках на продажу везли свиней. За телегами торопился десяток путников. Эльге захотелось вдруг остановить время – она поразилась сосредоточенному движению, скупому напряжению лиц, угрюмой усталости ссутуленных плеч.

Набить бы букет.

– Да, – кивнула она Сарвиссиану, отклоняясь и ныряя в фургон за доской, – я мастер. Начинающий.

– У меня младший тоже, – со вздохом сказал извозчик. – Ушел в железные мастера. Говорят, где-то в Кратине их учат.

Вырвавшаяся из тесной городской застройки дорога разродилась ответвлениями-ручейками.

– В Амин же едем? – уточнил Сарвиссиан.

– Да.

– Тогда нам налево.

Лошадки повернули, следуя его понуканию и управлению с вожжами. Мимо поплыло прозрачное редколесье. Эльга рассыпала листья по доске, быстро собирая узор.

– Это мастерство твое? – спросил Сарвиссиан, косясь.

– Да, я – мастер листьев, – сказала Эльга.

– Никогда такого не видел.

Эльга набила желтый песок дороги, телегу со свиньями, легким, голубоватым ивовым листом наметила небо.

– Здорово, – сказал Сарвиссиан.

– Еще не закончено.

– То есть просто делаешь картины из листьев?

Эльга улыбнулась.

– Однажды мастер так вызвала дождь.

– Погоди-погоди. – Сарвиссиан даже лошадок остановил. – Это правда, что ли? Ты же про Дивий Камень, да?

– Ага.

– О-о! – В голосе извозчика засквозило уважение. – А у нас гадали, выдумки или нет. Лилея да Грачиха соседская день языками чесали.

Он щелкнул вожжами, и лошадки послушно продолжили путь. На букете тем временем появились путники в темных – тополь и живица – дорожных плащах, но стремительного, беспокойного движения Эльге передать так и не удалось.

– Я еще мало что умею, – сказала она, – вот мастер Мару…

Ноготь легко распорол букет. Брызнули ломкие цветные осколки, посыпались вниз, на подножку, на ухабистую лесную дорогу. Несколько взмахов руки – и от лиственного пейзажа не осталось и следа, одни углы – правый верхний, ивовый, нижний левый, бузинный.

– Ну вот, – огорчился Сарвиссиан. – Хорошая картинка была, госпожа мастер. Чего ж сразу-то?

– Извините, – сказала Эльга.

– Дали б мне, я б в избе повесил.

– Она пустая, быстро облетела бы.

– А не пустые какие?

– От которых сердце просыпается. Или ты понимаешь что-то. О себе.