Медведь и соловей - Кэтрин Арден

Васи там не было. Когда женщины стали ее искать, то нигде не нашли.

– Она всегда была постреленком, – прошептала одна из них, – но не думала, что все настолько плохо.

Ее подруга мрачно кивнула, поджимая губы. После смерти Марины Ивановны Дуня заменила Васе мать.

– Это у нее в крови, – сказала женщина. – По глазам видно. Глаза у нее ведьминские.

* * *

С первым светом Вася выскользнула из дома с лопатой на плече. Лицо у нее было решительное. Она сделала кое-какие приготовления, а потом пошла искать брата. Алеша колол дрова. Он опускал топор с такой силой, что чурбаки раскалывались с одного удара, и поленья разлетались по снегу.

– Лешка, – сказала Вася, – мне нужна твоя помощь.

Алеша повернулся к сестре, часто моргая. Он плакал: кристаллики льда блестели на его темной бородке. Было очень холодно.

– Какая, Вася?

– Дуня оставила нам поручение.

Юноша стиснул зубы.

– Сейчас не время, – сказал он. – Почему ты здесь? Женщины пошли над ней помолиться. Тебе следовало быть с ними.

– Прошлой ночью, – горячо сказала Вася, – приходила мертвая тварь. В дом. Упырь, как в Дуниных историях. Приходил, когда она умирала.

Алеша молчал, сжимая топорище побелевшими пальцами.

– А ты, конечно, прогнала чудовище, да? – спросил он с издевкой между двумя ударами. – Моя маленькая сестренка, без всякой помощи.

– Дуня мне сказала, – не отступилась Вася. – Велела не забывать предания. Сделай кол из рябины, сказала она. Помнишь? Прошу тебя, братец!

Алеша опустил топор.

– Что ты предлагаешь?

– Надо от упырицы избавиться. – Вася глубоко вздохнула. – Поискать разрытые могилы.

Алеша нахмурился. Вася была бледна, глаза у нее запали.

– Ну что ж, посмотрим, – ответил он чуть насмешливо. – Пойдем, раскопаем кладбище. Право, отец давненько меня не порол.

Он отнес дрова на поленницу и положил топор на плечо.

Перед самым рассветом прошел снег. Под сверкающим покрывалом на кладбище видны были только бесформенные холмики. Алеша взглянул на сестру.

– И что теперь?

Вася невольно ухмыльнулась.

– Дуня всегда говорила, что поиски неупокоенных лучше всего удаются юношам-девственникам. Ходишь кругами, пока не споткнешься о нужную могилу. Начнешь, братец?

– Боюсь, тебе не повезло, Васочка, – бросил Алеша едко. – И уже давно. Надо похитить деревенского мальчонку?

Вася изобразила добродетельное негодование.

– Когда главная добродетель пала, придется положиться на меньшую, – заявила ему она, и первой зашагала между запорошенными могилами.

Честно говоря, она сомневалась, что девственность играет здесь какую-то роль. Запах висел над кладбищем, подобно мерзкой мороси. И вскоре Вася, задыхаясь, остановилась у знакомого места. Они с Алешей переглянулись, и ее брат принялся копать. Земля оказалась не смерзшейся, как должна была бы, а влажной и рыхлой. Как только Алеша сгреб снег, вонь поднялась с такой силой, что он отвернулся, давясь. Однако он справился с позывами на рвоту и, стиснув зубы, вогнал лопату в землю. Неожиданно быстро им удалось открыть голову и туловище, замотанные в саван. Вася достала небольшой ножик и срезала ткань.

– Матерь Божья! – ахнул Алеша и отвернулся.

Вася ничего не сказала. Кожа у Агафьи была серовато-белой, как у трупа, а вот губы оказались малиново-красными, пухлыми и нежными, какими никогда не были при жизни. Ресницы кружевом лежали на ввалившихся щеках. Ее можно было счесть мирно спящей в земляной постели.

– И что теперь? – спросил Алеша.

Он был бледен и старался дышать как можно реже.

– Кол в рот, – сказала Вася. – Я вырезала кол сегодня утром.

Алеша содрогнулся, но опустился на колени. Вася встала на колени рядом с ним. У нее дрожали руки. Кол был грубо вытесанным, но острым, и она взялась за тяжелый камень, чтобы его вбивать.

– Ну что, братец, – спросила Вася, – будешь держать голову или вбивать кол?

Алеша был бледен, как снег, но сказал:

– Я сильнее тебя.

– Это верно, – согласилась Вася.

Она передала ему кол и камень, и раздвинула нежити челюсти. По-звериному острые зубы блестели, напоминая костяные иглы.

Это зрелище вывело Алешу из оцепенения. Скрипнув зубами, он просунул кол между ярких губ и с силой ударил камнем. Жидкая кровь вытекла изо рта и побежала по серому подбородку. Глаза распахнулись – огромные и пугающие, – но тело не шевельнулось. У Алеши дернулась рука. Он ударил мимо кола, так что Вася еле успела отдернуть руку.

С мерзким треском камень раздробил правую скулу. Тварь издала пронзительный вопль, хоть по-прежнему не шевелилась.

Васе показалось, что из глубины леса доносится яростный рык.

– Быстрее! – взмолилась она. – Быстрее, быстрее!

Алеша закусил губу и крепче сжал свои инструменты. Камень превратил лицо в бесформенное месиво. Он колотил по колу снова и снова, вспотев, несмотря на холод. Наконец кончик кола проскреб по кости, и последним мощным ударом юноша пронзил череп насквозь. Свет в открытых глазах трупа погас, и Алеша выронил камень из ослабевших пальцев. Задыхаясь, он отшатнулся от могилы. У Васи с пальцев капала кровь и что-то еще похуже, но она выпустила Агафью, почти не замечая этого. Ее взгляд был устремлен в лес.

– Вася, что там? – спросил Алеша.

– Мне показалось, что я что-то увидела, – прошептала Вася. – Посмотри туда.

Она поднялась на ноги. Белый конь с темным всадником галопом скакал прочь и почти моментально скрылся среди деревьев. Позади них ей привиделась еще одна настороженная фигура, похожая на громадную тень.

– Тут никого кроме нас нет, Вася, – сказал Алеша. – Ну-ка, помоги мне ее закопать и разровнять снег. Быстрее. Женщины будут тебя искать.

Вася кивнула и взялась за лопату. Она все еще хмурилась.

– Я уже видела эту кобылицу, – сказала она самой себе. – И ее всадника в черном плаще. У него голубые глаза.

* * *

После того, как упыря закопали, Вася не стала возвращаться домой. Она смыла с рук землю и кровь, ушла на конюшню и свернулась у Мыши в деннике. Кобыла ткнулась ей носом в макушку. Вазила сел рядом с ней.

Вася сидела там долго и пыталась плакать – о том, с каким лицом умерла Дуня, о кровавом месиве вместо лица Агафьи. Даже об отце Константине. Однако хоть она просидела там очень долго, слезы так и не пролились. Внутри нее были только пустота и глубокая тишина.

Когда солнце склонилось к западу, девочка присоединилась к женщинам в бане.