Зона контакта - Илья Твиров

– Твою мать, – выругался Кондратьев. – Гриша, ты чего творишь?

Мезенцев виновато уставился на тело некогда живого человека.

– Я первый раз столкнулся с таким явлением, – попытался оправдаться псионик. – В нем… словно была зашита… мина или блокирующая программа, действующая как психоэнергетический вирус. Я ее не почуял, до тех пор пока она не активировалась. Извини.

Макс молча похлопал парня по спине.

– Не время искать виноватых, – сказал он. – Ты прекрасно справился со своей задачей. Если б не ты, мы бы вообще ничего не узнали.

Удав обвел тяжелым взглядом комнату, задержался на трупе генерала.

– Уходим, – сказал он, – а то, неровен час, сюда нагрянут нежелательные свидетели.

Михаил молча кивнул, первым предпочтя покинуть разгромленную оперативно-явочную точку. Вскоре к нему присоединился и Макс.

Григорию ничего не оставалось, как только последовать за ними.

За деревянным столом из чистого дуба, расположенном под сенью громадной липы, в этот погожий июльский день собрались трое. Мезенцев медленно и неспешно потягивал темное пиво. Долматов с Кондратьевым, напротив, предпочли светлое.

Солнце застыло в зените. Легкий ветерок застенчиво трепал листья деревьев; воздух был наполнен непередаваемым ароматом трав и цветов, но, несмотря на общую расслабляющую атмосферу, на лицах всей троицы застыла печать напряжения и усталости.

Им было не до отдыха.

– И все же я предлагаю позвонить, – подал голос Григорий, совершая очередной глоток бодрящего пенного напитка.

– И что ты им скажешь? – поинтересовался Макс.

– Что и требуется, – ответил Мезенцев. – Ты же помнишь фразу?

– Дурацкая фраза, – вставил свое слово Кондратьев.

Мезенцев согласно кивнул:

– Дурацкая, недурцакая, а делать что-то надо. Сидеть, бухать – это не выход. Я предлагаю позвонить, вызвать Реутова на беседу, а там… будь, что будет.

Удав недовольно прыснул:

– Это не наш метод. Будь, что будет – это для самоубийц. Мы не должны действовать наобум.

– А операция против Суворова была произведена не наобум? – удивился псионик.

Макс глубоко вздохнул, отхлебнул пива и поморщился: напиток из холодного стал практически теплым, и потерял свой неповторимый вкус.

– О Суворове нам было известно куда больше, чем о Реутове. Он связан с Заказчиками, обеспечивает им силовое прикрытие всех их грязных дел. Он – птица чрезвычайно высокого полета, и с бухты-барахты нам его не взять. Точнее, взять-то можно, главное знать, где брать.

Мезенцев пристально посмотрел на Макса.

– Кстати, о Заказчике. Тебе известно, кто они?

Удав неопределенно пожал плечами.

– Отчасти, – сказал он, словно бы нехотя.

– Отчасти? И это все?

– Угу, – кивнул тот.

– А поподробней? – не унимался псионик.

Долматов выбил пальцами о поверхность стола незамысловатый ритм, пожевал губы.

– Заказчики – это некоторые представители правящей элиты страны, куда входят гражданские и военные чины. Я не знаю ни их имен, ни их общего числа. Предполагаю, что эта группа состоит максимум из тридцати человек. Плюс минус пять.

– А Реутов знает о них?

– Уверен, что да, – сказал Макс.

– Тогда нам жизненно необходимо взять этого засранца, пока еще смерть Петра Григорьевича не стала известна кому следует, – резюмировал Григорий.

Кондратьев невольно улыбнулся, добавил:

– Это и ежу понятно. Вопрос как.

– Я уже предложил свой вариант, – немедленно ответил Мезенцев. – Звоним, просим встретиться, а дальше как пойдет.

– И кто из нас троих станет изображать Суворова?

Возникла неловкая пауза, в ходе которой в голове псионика родились и за несостоятельностью были отброшены сразу несколько идей.

– Не знаю, – честно признался он, виновато разглядывая причудливый рельеф дерева на поверхности стола. – Могу попробовать я, если не найдется другой кандидатуры.

– Можешь, я не сомневаюсь, – усмехнулся Долматов, – вот только, не в обиду тебе будет сказано, но у тебя ничего не получится.

– Почему?

Удав единым глотком осушил сразу половину стакана, громче чем следовало шлепнул хрустальный бокал об стол.

– Потому что на том конце сто процентов установлена система голосового анализа. Это очень серьезная аппаратура, и она в момент раскроет твое лицедейство.

– А если и с нашей стороны будет установлена серьезная техника? – не унимался Мезенцев. – Что тогда?

Макс постучал пальцами по хрустальному бокалу, любуясь причудливыми переливами света на его поверхности.

– Вероятность на успех повышается, но она все же остается далекой от стопроцентной.

– Насколько далекой? – тут же сориентировался Григорий.

– Процентов сорок, максимум пятьдесят, – ответил Кондратьев вместо Макса. – Сам понимаешь, что мы не можем так подставляться.

Гриша это прекрасно понимал, глубоко и печально вздохнул, раздосадованный отнюдь не радужными перспективами. Должен был быть какой-то выход, и они обязаны были его найти. Но как? Они перебирали варианты выхода на Реутова со вчерашнего обеда и до сих пор ни к чему не пришли.

Что-то мелькнуло справа. Периферийное зрение отреагировало на едва заметную призрачную тень. Псионик скосил глаза и увидел Ломанову, смешно тыкающуюся своим очаровательным носиком в громадный бутон пиона. Девушка была изумительно хороша. В легком бирюзового цвета сарафанчике чуть выше колен и в босоножках она была настолько изящна, легка и казалась такой беззаботной, что Григорий, любуясь ею, невольно позабыл обо всем на свете.

А потом шлепнул себя по лбу.

– А если удастся поднять процент вероятности на успех, мы воспользуемся моим планом? – спросил Мезенцев, не отрывая от Светланы своих очей.

Оба парня в упор посмотрели на него.

– И как ты предлагаешь нам это сделать? – спросил Михаил.

– Одним… хитрым… способом, – нарочито медленно произнес псионик. – Сидите здесь, я сейчас.

Не дожидаясь ответа, Мезенцев вскочил с лавки и подбежал к девушке.

– Светик, – воскликнул он, подхватывая ее на руки.

Девушка от неожиданности ахнула, однако же ловко обхватила парня за шею. Она залилась веселым, заразительным смехом, обжигающе взглянула в глаза любимому человеку.

– И чем же, позвольте полюбопытствовать, вызван ваш душевный подъем, сударь, – спросила она, целуя Григория в губы.