Сотник. Так не строят! - Денис Варюшенков

– Все так скакали, – не стал развивать тему Филимон, – не он первый, не он последний.

– Ну, я пойду, гляну, что да как? – вопросительно взглянул на старшего наставник. – Надо ратничков наших поотвлечь малость, а то перегорят без привычки-то.

– Дело, сходи, а то на черепаху эту бегучую надежда плохая, – Филимон сложил руки на клюке. – Это ему не строить, там-то он мастак, не отнимешь!

– Какую черепаху? – Тит даже утратил свой привычный обманчиво томный вид.

– Да на Сучка! Ты его со щитом за спиной да без шапки видел?

– Ну, видел.

– А черепах на болоте?

– Тоже видел.

– Ну, так поставь ту черепаху на задние лапы да заставь бегать таким макаром, как раз Сучка нашего и получишь!

– Ну, уморил! – Рассыпался смехом отставной ратник. – Додумался же!

– Так иди и лесовикам про то расскажи, а с Кондратом я сам поговорю, – резко оборвал веселье Филимон.

– Вспомнил, как Агей тебя и Корнея своего уму-разуму учил? Или Гребня, покойника? – ухмыльнулся ветеран.

– Шёл бы ты, догада, ножками, – Филимон хмыкнул и поднялся с лавки. – Я, пожалуй, тоже пойду, пройдусь. Если понадоблюсь, то у Анны ищите.

– Ясно! – Тит направился в сторону ворот.

Взмыленный плотницкий старшина стоял на недостроенной Девичьей башне и озирал окрестности. Едва ли не впервые за этот сумасшедший день у него выдалось свободное мгновение, чтобы передохнуть и подумать ещё о чем-нибудь, кроме срочных дел. Со скрипом, руганью, бестолочью, мордобоем, отданными в спешке неправильными приказами и невыполненными по неопытности правильными крепость подготовилась к обороне, а случайная толпа мастеров и лесовиков-работников стала напоминать градское ополчение. По крайней мере, своё место на стене знал каждый. Что делать в случае вражеского приступа и по какому сигналу – тоже.

«Ну, дело, кажись, пошло – какие-никакие загородки изладим. Им, конечно, до заборол настоящих, как до Киева окарач, но хоть что-то! Не, едрить меня долотом, если сотнями тремя-четырьмя припрутся, отобьёмся! Больше-то в такой глухомани навряд ли сыщется… Да и какого лешего сюда ляхов занесло? Заблудились, что ли? Отсюда до ихней Ляхии пока идёшь, ноги до задницы стешешь!

Хорошо, что парнишка из Ратного прискакал, весть принёс, что татей сегодня не ждут… Хоть что-то сделать успеем. Пусть на скорую руку, тяп-ляп, тулуп из исподнего! Ну кто так строит, тьфу! Хотя лучше так строить, чем шибеницу[32] ладить, как давеча… Не думал, что когда нибудь сподоблюсь, прости меня, Господи!»

Старшина скользнул взглядом по стенам, на которых копошились работники, и уставился на дорогу, ведущую в Ратное.

«Нет, обоза пока не видать. А наставники как в воду глядели: и впрямь передали, что баб с детишками к нам отправляют. Может, и Алёну мою пришлют? Да нет, сказывали, только непраздных, тех, кто здоровьем слаб, старух и детишек малых… Остальных на стены да в селе пожары тушить. Да и не уйдёт моя, не таковская! Все они тут… как поперёк себя живут! Вся жизнь под порядок воинский построена, слова никто не скажи – и ведь гордятся этим! Что к себе, что к другим без жалости! Когда парнишку того вешали… Хоть он и вступился за брата, а нельзя поперёк приказа идти! Это как в срубе гнилой венец – не заменишь вовремя, всё завалится…

Ох, ети ж тебя в грызло, Кондрат! Опять забылся! А кто за временем следить будет? Пора караул менять, да к Гаркуну сбегать посмотреть, да… Да до едреней бабушки ещё чего! Бежать надо! Рысью!

Да ещё вояки мои меня же, не пойми с какого хрена, черепахой бегучей ославили, оглоблю им в грызло! И как воеводы со всем этим управляются?»

– Кондрат, погоди, разговор есть! – Филимон как будто поджидал Сучка у подножия башни.

– Иду! – недовольно откликнулся плотницкий старшина.

«И чего его нелёгкая принесла? Вот же невезуха! Как пить дать ещё на что-нибудь запряжёт… И слова не скажешь – сегодня он тут воевода!»

– Пошли-ка в холодке посидим. – Лицо старого воина так и лучилось умиротворением. – А то жарко тут.

– Дел невпроворот, Филимон, – Сучок дёрнул щекой.

– Дел всегда невпроворот, – кивнул наставник, – но всё же пойдём, присядем.

– Как скажешь, воевода!

Филимон привёл Сучка всё к той же лавке, не торопясь утвердился на ней, но сесть старшине не предложил.

«И этот изгаляться вздумал, хрен старый, в рот ему дышло! От как дал бы ему сейчас промеж гляделок, чтоб башка не шаталась, без греха, без стыда и досыта! Хотя этому дашь, пожалуй… Как он меня утром! Ладно, постоим, он в своём праве».

– Ты чего меня позвал, Филимон? – Плотницкому старшине не терпелось вновь окунуться в водоворот дел.

– Чего позвал? – наставник на мгновение задумался, а потом гаркнул: – Ты что творишь, козлодуй?! Драть тебя в перед и зад с лихим посвистом вдоль, поперёк и наискось под колокольный звон и в мудовые рыдания! Ты какого ядрёного огородного овоща дурь несусветную порешь, осёл иерихонский?!

– Ты чего лаешься, Филимон?! Я тебе не отрок! – Сучок развернул плечи и враз стал похож на мелкого и не по росту драчливого петуха.

– Молчать!

Плотник заткнулся на полуслове. Умел старший наставник добиваться повиновения, не отнимешь.

– Чего лаюсь, узнать возжелал? – Филимон прищурился. – Сейчас я тебе, голубь ты мой ласковый, всё поведаю! Ты здесь кто, воинский начальный человек или баба на сносях?! Молчать!

– Слушаюсь, господин наставник! – Сучок сам от себя не ожидал, что в ответ на поносные слова вытянется в струнку.

– О! Опамятовал немного. А раз так, слушай, – наставительно воздел вверх палец старый воин. – Ты когда строишь чего, к мастерам и подмастерьям во всяк час не лезешь? Ну, чего молчишь, отвечай?!

– А чего к ним лезть, они и сами дело знают!

– О! А к работникам? Они-то так-сяк? – отставной полусотник продолжил терзать Сучка.

– Тоже не лезу: их на сложную работу не ставит никто, и мастера над ними есть! – Плотницкий старшина начал наливаться краской.

– А за каким тогда хреном ты сейчас носишься, как в ж…у укушенный? Отвечай! – Филимон бил наотмашь.

– Так за всем пригляд же нужен!

– За всем, говоришь? – отставной десятник издевательски хмыкнул. – А как кто в отхожем месте зад подтирает, тоже приглядывать будешь? Запомни раз и навсегда: если начальный человек у подчинённого вечно над душой стоит, то подчинённый от того злой становится, и никакое дело у него не идёт! Мало того, со временем обленятся все и без пригляда начальственного никто вообще ни хрена делать не станет. А зачем им гузно своё утруждать? Всё одно прискачет долбоклюй, по-своему переделать заставит да ещё по шее даст!