Изгой - Юрий Никитин

— И все они собрались в одном месте, — согласилсяОлег. — Ребята, что-то не так?

Старший из воинов сказал рассудительно:

— Было б не так, вас бы не подпустили и близко. Простохочу предупредить, что у нас город мирный. И народ здесь мирный. Даже за пьянуюдраку можно угодить в яму, дабы остыл за недельку... А уж если кто кого ножомпырнет, то здесь это очень большое преступление, понял?..

— А за это что? — спросил Олег.

— Живого в яму с собаками, — пояснил страж мирно.

— И... как часто? — спросил Олег.

— Последний раз такое было, — ответил старший ещемедленнее, — когда же... ага... три года тому. Один из стражей возразил:

— Ты даешь... Четыре!

— Если не пять, — сказал третий. Он повернулся кстарику: — Ты закончил?

— Да, — ответил старик скрипуче. — Молодойчист, а вот тот рыжий... непонятен. Закрыт так, будто между нами каменныйхребет. Что в нем, непонятно.

Старший с удивлением посмотрел на Олега, потом на старика:

— Ты, сильнейший из магов, который видит каждогонасквозь... и не увидел?

— Как видишь, не каждого, — ответил старик ещескрипучее.

Олег сказал громко :

— Вина наша не доказана, то почему бы вам не открытьворота? А то получается, что можете обидеть и совсем невиновных.

Створки ворот медленно пошли в стороны. Солнечный светударил по глазам. Кони, фыркая, вынесли их в залитый ярким светом мир. Скиф сбрезгливой жалостью посматривал по сторонам. Город выстроен добротно, дажечересчур добротно. Гораздо раньше любой правитель, ощутив достаток, собираетмогучую дружину и начинает пробовать кордоны соседей. Отыскав слабое место,начинает войну. Иногда победную, иногда не очень, но всегда славную, красивую,кровавую, полную звона железа, стука стрел о щиты, победного рева труб и криковумирающих.

Улицы ровные, на диво вымощены булыжником, широкие, даже — опозор! — для телег и всадников выделена середина, а под домами оставленыдорожки для пеших. А дабы телеги туда не заезжали, проезжую часть отгородиливысокими камнями.

Скиф чувствовал, как его губы сами кривятся в презрительнойусмешке. Олег ехал спокойный, задумчивый но Скиф видел, с каким вниманием волхвпосматривает по сторонам, вглядывается в сытые безмятежные лица редкихпрохожих.

Их остановили и порасспрашивали в воротах внутренней стены,каменной, а в третий раз задержали уже в воротах самого старого города, внутрикоторого только сам дворец.

Скиф бесился, поднимал глаза к небу, кулаки сжимались дохруста в суставах. Олег засмотрелся на широкие мраморные ступени, что ведут кворотам замка. По обе стороны высятся два огромных льва из темного гранита. Уодного отбито ухо, но все равно в фигурах зверей столько силы, что кажется,вот-вот сорвутся с постаментов, ринутся в город...

— Драться нельзя, — бубнил один из старшихстражей. — Если раз-другой в рыло, это еще куда ни шло...

Олег спросил серьезно:

— А если три раза?

Страж задумался, пожевал губами, а второй, более смышленый,хохотнул, толкнул друга:

— Что ты мелешь? Этому и раз нельзя. Посмотри на егокулаки!

— Но у нас же справедливость? — возразилстарший. — Значит, для всех одинаково... Если его три раза, то и он три...Хотя, конечно, какая это справедливость, когда он и с первого раза черепразобьет как тыкву? Но и нельзя, чтобы его три раза, а он — один! Какая этотогда справедливость, а Гелон — город справедливости...

Олег толкнул коня, поехал, за спиной разгорелся спор о сутисправедливости, ее нормах, он посмеивался, но было грустно, потому что и сам отэтих людей недалеко ушел в понятиях о справедливости.

Скиф кипел, ярился, без нужды дергал повод, отчего коньчасто шарахался из стороны в сторону, даже вставал на дыбки.

Ворота во внутренний город распахнулись. Кони вошли и сталиозираться по сторонам, когда же, наконец, их отведут в стойла, где отборныйовес, пшеница, а в соседних стойлах — незнакомые лошади...

Олег толкнул коня Скифа, проехали вперед, к замку. Олегобронил:

— Эту твердыню не взять! Добротно, очень добротно. Асам город? Я еще не видел, чтобы стены и все подходы укрепляли так надежно!

Скиф еще кипел, ноздри бешено раздувались, а глаза сверкалидикостью.

— Стратегия труса, — буркнул он зло. — Нельзявсю жизнь просидеть за крепкими стенами!

— Нельзя, — согласился Олег печально. Вздохнул,повторил: — Увы, нельзя... Скиф посмотрел с подозрением:

— Ты чего?

— Говорю, что нельзя... Надо идти, двигаться. Воротазамка-крепости наконец отворили. Сверху проплыл каменный навес, кони вынесли ихна просторный квадратный двор. Все замощено камнем, к стенам ведут до самоговерха каменные ступени; Внизу сложены одинакового размера булыжники. То ли дляремонта мостовой, то ли для швыряния со стен на головы нападающих. Да, в случаеопасности, если городские стены все же падут, жители всего огромного городамогут укрыться здесь, вон два колодца, кузница, оружейная, хлебопекарня...

На них поглядывали хмуро, с неодобрением. Одеты добротно,народ крепкий, чувствуется зажиточность, домовитость.

Олег слез с коня, сидеть и смотреть сверху чересчурвызывающе, никто не любит, когда на него смотрят сверху. Скиф красиво соскочил,повел руками, мышцы задвигались, настоящие мышцы воина, а не землепашца.

— Позовите управителя, — попросил Олег. — Илихотя бы управляющего.

Кто-то из челяди сбегал в помещение, вернулся уже счеловеком, на которого не только Скиф, но и много повидавший Олег воззрился судивлением.

Управитель смотрел на обоих сверху вниз, при этом еще исутулился. Он смотрел бы на них сверху вниз, даже если бы они по-прежнемусидели на конях. Олег подумал, что управитель редко ходит в корчму, ибо тампостоянно будет стукаться лбом о потолочные балки. Худой и жилистый, с первоговзгляда он не казался силачом, только наметанный глаз мог сразу оценить его немалуюсилу по ширине плеч и толстой шее. Грудь не то чтобы как сорокаведерная бочка,широкие плечи растягивают ее вширь, а под рубашкой угадываются широкие мускулы,только живот даже не плоский, а почти прилип к спине, словно здешний управительпостоянно голодает. Однако одет не бедно, хоть и небрежно: рукав в смоле, подколеном разорвано, пояс едва держится на узких бедрах, к тому же оттягивают двадлинных узких ножа с утяжеленными лезвиями.

Он оценивающе оглядел чужаков, сказал после паузы:

— Меня зовут Угарч, я управитель этого хозяйства. Ктовы, чего хотите?