Чаща - Наоми Новик

— Это чудовищная идея, — подтвердил Дракон. — Но позволить Мареку увести туда тебя и Солью без меня — еще хуже. По крайней мере, я хоть сколько-то представляю, чего ждать. Пойдем, времени у нас мало.

Кася молча помогла мне набрать сосновых иголок для заклинания. Сокол уже возводил вокруг принца Марека свой собственный хитроумный заслон — точно сияющую кирпичную стену, что ряд за рядом росла и росла, а когда поднялась над Марековой головой, то вся целиком вспыхнула и обрушилась внутрь, на него. Искоса поглядывая на Марека, я различала слабое мерцание, словно прилипшее к его коже. На себя Сокол тоже наложил защитное заклинание. А вот на солдат, как я заметила, нет.

Опустившись на колени, я развела костерок для окуривания из сосновых иголок и веточек. Дым понемногу заполнял поляну, горький, дерущий горло. Я подняла глаза на Дракона.

— Налагай сперва свое? — предложила я. Драконовы чары легли мне на плечи — как будто, сидя перед камином, я зачем-то надела на себя теплую тяжелую шубу, колючую и неудобную, и теперь ломала себе голову, на что она вообще мне сдалась. Я тихонько напела свое собственное защитное заклинание, вплетая его в Драконов речитатив и воображая, будто закутываюсь потеплее против зимних морозов: к шубе добавились еще и варежки, и шерстяной шарф, и шапка-ушанка с отвернутыми «ушами»; вязаные штаны снизу натянуты на сапоги, а поверх всего еще и платки наверчены, все аккуратно подоткнуто, нигде ни щелочки, чтобы ледяной воздух не просочился.

— Все замотайтесь в шарфы, — приказала я, не отрывая глаз от своего дымного костерка и позабыв на мгновение, что я разговариваю со взрослыми людьми, с воинами. Как ни странно, все они повиновались. Я руками разгоняла вокруг себя дым, чтобы он впитался в шерсть и хлопок их верхней одежды вместе с защитными чарами.

Последние иголки рассыпались золой. Огонь догорел. Я неуклюже поднялась на ноги, откашливаясь от дыма и протирая слезящиеся глаза. Я проморгалась — и вздрогнула: за мной наблюдал Сокол, хищно и напряженно, прикрывая полой плаща рот и нос. Я быстро отвернулась, пошла попила из реки и смыла копоть с лица и рук. Мне очень не понравилось, как маг сверлил меня взглядом.

Мы с Касей тоже подкрепились краюхой хлеба: бесконечно знакомой и привычной насущной краюхой от дверниковской булочницы, серовато-бурой, с хрустящей корочкой, чуть кисловатой — таково было на вкус каждое утро в родном доме. Солдаты убирали фляги, отряхивали руки от крошек, вновь садились на коней. Над деревьями поднялось солнце.

— Ну что ж, Сокол, — объявил принц Марек, когда все мы уже сидели в седлах. Он стянул с руки латную перчатку. На первом суставе его мизинца блестело колечко, явно женское — тонкий золотой ободок с крохотными синими камешками. — Показывай путь.

— Поднесите к кольцу большой палец, — велел Сокол. Наклонившись с коня, он уколол Мареков палец драгоценной булавкой и чуть сдавил его. Густая капля крови упала на кольцо, пятная золото алым, пока Сокол произносил заклинание поиска.

Синие кристаллы сделались темно-пурпурными. Рука Марека оделась фиолетовым сиянием, и даже когда он снова натянул перчатку, свет не погас. Принц выставил кулак перед собою и подвигал им из стороны в сторону: стоило развернуть руку в направлении Чащи — и сияние нарастало. Марек повел нас вперед. Один за другим наши кони переступили через горку золы и вошли в темный лес.

Весной Чаща выглядела совсем иначе, нежели зимой. Она бодрствовала, она так и пульсировала жизнью. У меня по коже шел холодок: едва меня коснулись первые тени от ветвей, мне померещилось, будто отовсюду за нами наблюдают бессчетные глаза. Конские копыта глухо ступали по земле, приминая мох и подлесок, обходя ежевику, тянущую к нам длинные колючие шипы. Едва различимые птицы — безмолвные, темные — перепархивали от дерева к дереву рядом с нами. Я внезапно осознала, что если бы я пришла одна и весной, я бы до Каси даже не добралась, во всяком случае без боя.

Но сегодня мы явились с отрядом из тридцати солдат, все в доспехах и с оружием. Каждый с длинным тяжелым мечом, с факелом и с мешочком соли, как приказал Дракон. Те, что ехали впереди, прорубались сквозь кустарник, расширяя для нас дорогу. Остальные выжигали ежевику по обе стороны от тропы и присыпали землю солью позади нас, чтобы мы смогли отступить тем же путем.

Смех стих. Мы ехали молча, только уздечки негромко позвякивали, да копыта с глухим стуком ступали по голой земле, да изредка всадники шепотом перекидывались словом-другим. Кони уже и не фыркали. Они глядели на деревья огромными глазищами, обведенными белыми ободками. Нам всем чудилось, будто за нами охотятся.

Кася ехала рядом со мной, низко склоняясь к шее лошади. Мне кое-как удалось до нее дотянуться и взять ее пальцы в свои.

— Что такое? — тихо спросила я.

Кася оторвала взгляд от тропы и указала на дерево вдалеке — на старый почерневший дуб, много лет назад сожженный молнией. С мертвых ветвей свисал мох — точно согбенная старуха раскинула юбки в реверансе.

— Я помню это дерево, — проговорила она. Выронила руку и уставилась прямо вперед меж лошадиных ушей. — И вон тот красный камень мы по пути видели, и серую куманику — вот это все. Как будто я и не уходила. — Кася понизила голос до шепота. — Как будто я вообще не уходила никуда. Я даже не знаю, настоящая ли ты, Нешка. Вдруг ты мне только снишься?

Я беспомощно сжала Касину руку. Я не знала, как ее успокоить.

— Тут рядом что-то есть, — вдруг промолвила она. — Там, впереди.

Капитан услышал ее и оглянулся:

— Что-то опасное?

— Что-то мертвое, — проговорила Кася и, крепче вцепившись в повод, опустила глаза к седлу.

Вокруг светлело; тропа под ногами коней расширилась. Гулко зацокали копыта. Я посмотрела вниз и разглядела под мхом разбитую брусчатку. Я снова подняла взгляд и вздрогнула: из-за деревьев на меня пялилось призрачное серое лицо с громадной пустой глазницей над широким квадратным ртом… разоренный сарай!

— Сходите с тропы, — резко прикрикнул Дракон. — Движемся в объезд: с юга или с севера, не важно. Но через площадь не проезжайте и не задерживайтесь ни на минуту.

— Что это за место? — спросил Марек.

— Поросна, — отозвался Дракон. — Или то, что от нее осталось.

Мы поворотили коней и поскакали на север, продираясь сквозь ежевику и развалины жалких хижин с просевшими балками и обвалившейся кровлей. Вниз я старалась не глядеть. Мох и высокая трава плотно укрывали землю, высокие молодые деревца тянулись к солнцу и, широко раскидывая ветви, дробили солнечный свет на подвижные, мельтешащие блики. Но под мхом до сих нор просматривались очертания тел — тут и там из-под палой листвы высовывалась костлявая рука, белые кончики пальцев торчали из мягкого зеленого ковра и холодно отблескивали под солнцем. Над домами, если поглядеть в сторону бывшей деревенской площади, раскинулся необъятный сверкающий серебряный полог сердце-древа, и словно бы издалека слышался шелестящий шепот листвы.

— А мы не могли бы задержаться и сжечь его? — еле слышно прошептала я Дракону.