Бес специального назначения - Антон Мякшин

— На курсах повышения квалификации нам рассказывали об исконно русском феномене «халява», — отметил я. — Страшная вещь! Например, в вашей стране еще в начале двадцатого века отменили бесплатные карусели. Из-за большого количества несознательных граждан, которые катались и катались — до сильнейших желудочных колик и полной потери ориентации в пространстве.

— Точно, — горько поддакнул Степан Федорович. — Мой папа Федор Степаныч очень чебуреки любил. Скончался в расцвете лет от заворота кишок, потому что выиграл в нарды по-крупному у чебуречника Ахмеда. Так и вырос я сиротой… Ой, что делается!

Нечаянный праздник на берегу развернулся до степени почти белогорячечной. Оружие из рук воинов исчезло, зато появились откуда-то гусли и дуды. Ратники вприсядку дробили землю, гусляры, приплясывая, лабали варварские вариации грядущего буги-вуги, лично Александр Ярославич схватил дуду и выдал такую заливистую импровизацию, переходящую в ультразвук, что с сумрачного неба густо посыпались оглушенные вороны. Игорь Бутман от зависти застрелился бы из собственного саксофона. В общем, зажигали мужики не по-детски, а вполне по-взрослому. Вот тебе и хрестоматийная битва! Ручаюсь, что в тот момент никто из русского воинства не помнил не только о том, зачем они здесь, у Чудского озера оказались, но и как зовут их матушек и батюшек. Ну, почему так оно всегда и происходит? Стоит нам со Степаном Федоровичем появиться в любом, мало-мальски важном историческом периоде, как все идет кувырком. Прекрасно понимаю циклопа, избравшего орудием уничтожения жизни на Земле не стотонную атомную бомбу, а скромного театрального уборщика, нарушившего закон Вселенского Равновесия…

— Адольф! — А?

— Посмотрите-ка! Ливонцы!

— Чего на них смотреть… Отстаньте. Я, между прочим, уже три тысячи лет с вами, с людьми, работаю. Неужели ни разу не видел, как сотня тяжеловооруженных рыцарей пускает пузыри?

— Какие пузыри? Все намного хуже! Вы думаете, они послушно утонули? Смотрите!

Я посмотрел и от отчаяния прикусил губу. Проклятые псы-рыцари под угрозой неминуемого утопления проявили недюжинную прыть и по разваливающемуся на глазах льду сумели вернуться на свой берег. Жить захочешь, еще и не так попрыгаешь. Теперь ливонцы, барахтаясь по колено в спирту, выбирались на земную твердь и кое-как сбивались в кучу. Понятное дело, рыцари хоть и не утонули, но вдосталь наглотались дурманного зелья. В отличие от дружины Невского, они восприняли чудесное спиртовое озеро не как подарок судьбы, а как хитроумную ловушку; и уж точно отбросили мысль о немедленном нападении на малочисленного противника. Устрашающее зрелище бушевавшего вовсю православного курбан-байрама довершило потрясение. Германцы, шатаясь и поддерживая друг друга, тупо смотрели на кипевший весельем противоположный берег. Потом понемногу стали пятиться, отходить… Отступают!

— Они ведь тоже нахлебались спирта, хотя и невольно, — ревниво проговорил Степан Федорович. — Почему же они не требуют продолжения банкета, а малодушно ретируются?

— Что русскому хорошо, то немцу смерть, — объяснил я. — Согласитесь, иностранцев, для которых местный менталитет навсегда останется загадкой, поведение русичей обязательно должно сбить с толку. Естественно, они предпочтут не нападать сейчас, а подождать подкрепление…

— О, почему они не провалились?! — зашлепал себя по щекам Степан Федорович. — Почему успели выбраться на берег без потерь?! Что за невезение?!

— Это точно, — пробормотал я. — Псы-рыцари не провалились… Чего нельзя сказать о плане Невского…

Тут я замолчал, представив себе, как оно будет, допустим, завтра. Русское войско продерет глаза и увидит, что ворога и след простыл. Брести по простывшему следу с похмелья — удовольствие ниже среднего. Пока Невский и сотоварищи будут соображать, как и что было вчера, на лагерь обрушится подкрепленное свеженькими воинами войско противника. Глумливые германцы будут с чувством рубить, строгать и художественно расчленять неповоротливые тела несчастных русичей, а несчастные русичи будут просить пощады и рассола…

Но это будет завтра. А сейчас ливонцы медленно отползали. Многих откровенно тошнило от чрезмерной дозы алкоголя, кто-то громко стонал, держась за голову, а кое-кто вообще лежал бревном. И правда: немцу смерть то, что для русского — каждую субботу после бани.

Происходящего в германском лагере, конечно, дружинники не видели, потому что Александр Ярославич, прекратив терзать дуду, решил поддержать бурное течение праздника в заданном с самого начала темпе — приказал всем в обязательном порядке наполнить подручную тару спиртом и громко замычал какой-то тост. Ему внимали напряженно, но абсолютно безуспешно — понять мысль, которую он хотел донести до аудитории, было затруднительно даже в трезвом виде.

— Перережут как курят! — схватился за голову Степан Федорович. — Что же делать?! Русь лишится виднейшего и преданнейшего защитника и ревнителя. А полчища германцев двинут на Новгород и дальше… Ведь это мы ответственны за очередной исторический парадокс! Как же я детям в глаза смотреть буду, когда домой вернусь?

— Во-первых, у вас никаких детей нет, — сказал я. — Во-вторых, домой вы — вполне возможно — вообще никогда не вернетесь. А в-третьих… Кажется, очень скоро политико-географическая территория Германии увеличится на столько, на сколько уменьшится политико-географическая территория Руси. Вот когда можно будет с полной уверенностью сказать — русского мужика водка погубила…

— Перестаньте юродствовать! Это же моя страна! Моя родина! И вы не меньше моего виноваты в случившемся! Надо было додуматься — большой мужской коллектив, походное напряжение, отсутствие жен, детей и тещ как сдерживающих факторов… И целое озеро чистого спирта презентовать! Воистину — бесовская порода ведет начало от змия-искусителя.

— Они сюда не на рыбалку, между прочим, пришли, а по делу, — огрызнулся я. — Да ладно, чего уж теперь… Сидите здесь, не высовывайтесь и смотрите, как работает профессионал. Попытаюсь исправить положение. Сейчас они у меня с боевыми песнями ринутся вдогон за ворогом!

— Ой ли? — усомнился Степан Федорович, глядя на то, как отдельные дружинники уже устраивались на бережку отдохнуть от буйства жизненных красок.

— Гадом буду! — поклялся я страшной клятвой одного из своих недавних клиентов с воркутинской ИТК строгого режима, который душу продал за ушанку-невидимку и кирзачи-скороходы. — Ринутся, никуда не денутся. Кстати, и вы будьте начеку. Как только я двинусь к германскому лагерю, сразу — за мной! Если не хотите пропустить момент, когда Гиммлер во второй раз врубит свою установку!

С этими словами я выпрыгнул из-за укрытия и с ходу врубился в разгоряченную толпу.

Меня поначалу и не заметили. Князь домычал свой тост, дружинники с облегчением выпили.

Остограммился и князь. Классически ткнулся носом в рукав кольчуги и, занюхав порцию, потянулся к дуде. Я рванулся изо всех сил и поспел первым.

— Александр Ярославич! Саша! Опомнись!

— А? Ты кто? Отдай дуду!