С этой вершины видно мой дом - Eaterina

вокруг Манзокеи собираются те, кто стремится сплясать победный танец на руинах империи?

- Давайте присядем.

Императрица за руку подвела мужа к узкой софе, на которой и сидеть-то было не удобно, и тихо заговорила:

- Я столько раз уже прокручивала в голове всё произошедшее, что воспоминания уже не приносят боли. Началось всё с того момента, как вы покинули Дармат и отправились домой…

Тевера рассказывала и рассказывала. Поначалу она собиралась сухо изложить лишь то, что могло касаться безопасности империи. Однако горячая ладонь, сжимающая её пальцы, сочувствующий взгляд и просто близость того, кому пред богами поклялась быть верной, сделали своё дело. Императрица вспомнила и своё одиночество, и растерянность, и страх перед громадной ответственностью, свалившейся на неё. Она не хотела жаловаться или казаться слабой, но накопившаяся усталость, нервное напряжение и желание опереться на сильное плечо заставляли выкладывать всё – от попытки совета обмануть императрицу до скрытой войны с послами из эмирата.

Дантор слушал внимательно, местами даже слишком сильно сжимая руки жены. Та словно не замечала этого, поглощённая всколыхнувшимися эмоциями. А княжичу хотелось разом бросить вызов и старикам малого императорского совета, и лису с востока, и всем придворным павлинам разом.

- А что за сопровождение у вас? – стоило Тевере остановиться, чтобы передохнуть, поинтересовался Дантор. – Что это за мужчина со странной силой, который стоит за вашей дверью?

- Я ещё не успела дойти до этой истории, - грустно усмехнулась императрица. Ей вдруг стало мало простого рукопожатия и захотелось очутиться в объятиях мужа, но этот порыв удалось сдержать. – Всё просто – в один прекрасный день патриарх Тсинар вдруг объявил меня еретичкой. Сказал, что я использую магию, не угодную Нерождённому, а потому должна быть арестована и сопровождена в казематы инквизиции. Мне повезло, что к этому моменту я уже не сомневалась, что являюсь императрицей и имею право на неприкосновенность. Арестовать меня не посмели, а вот надзирателя приставили. Теперь инквизиция зорко следит за тем, чтобы я – не приведи Нерождённый! – не воспользовалась магией. – Тевера понизила голос и почти прижалась губами к уху мужа. – Не могу сказать, что его святейшество так уж и неправ, но есть у меня некоторые сомнения…

- Я понял вас, ваше величество, - столь же тихо ответил Дантор. – Приму к сведению и не стану рисковать ни вами, ни собой.

- И Наргид… Когда вернулся, он стал хоть какой-то моей опорой, а теперь, в такой сложный период, опять пропал.

- О Наргиде я вам уже поведал то, что мне известно, пусть это и не столь много. Но это всё терпит. Сейчас нужно решить главный вопрос – как сообщить народу, что вы уже замужем? Вряд ли ваш Нерождённый позволит второй раз провести тот же самый обряд.

Тевера на несколько минут задумалась, а потом улыбнулась и предложила:

- А что, если нам просто в присутствии свидетелей подписать брачный договор? В любом случае это стандартная процедура в аристократической среде, а свадебный обряд в храме – это таинство только для будущей семьи. Нам ведь совсем необязательно оповещать всю Манзокею, когда именно вы стали моим мужем.

При словах о брачном договоре Дантор удивлённо вскинул брови, но Теверу дослушал до конца, лишь потом спросил:

- А в чём смысл брачного договора?

- Ну, там описывается, кто из молодых какое приданое получил и что ему нужно будет вернуть в случае расторжения брака. Или, например, кто где будет жить. Или не знаю, что ещё.

Девушка покраснела и сочувственно развела руками: мол, такая вот традиция.

- Что ж, хоть и дикость дикая, а должно сработать. Думаю, никого не удивит, если даты на этом вашем брачном договоре будут стоять немного другие. Можно сказать, что просто никак не могли решить, кто кому чего будет должен, - усмехнулся княжич.

- Не выйдет. Если не могли договориться, то и свадьбу сыграть тоже не могли. Лучше уж сделать всё по-честному. В конце концов, я – императрица, и заниматься подделкой документов мне не к лицу.

- Пусть так. Остался последний вопрос, - Дантор хитро прищурился. – Могу ли я теперь, после государственного совета, обнять и поцеловать свою жену?

- Только после подписания брачного договора, - пошутила Тевера, поднимая к нему лицо и прикрывая глаза.

* * *

Брачный договор был подписан на следующий же день. Дантор Берийский имел право заключать подобные сделки, а за её величество расписывался Наргид. Тевера злилась, смеялась, но ничего поделать с древним законом не могла: с восемнадцати лет юноша или девушка считались взрослыми и могли создавать семьи или, например, управлять империей, но право на заключение сделок они получали только по достижении двадцати пяти лет.

- Выходит, все мои законы – не действительны?! – бушевала императрица.

- Рядом с твоей подписью стоят подписи представителей малого и большого советов, - с доброй усмешкой объяснял Наргид, - так что всё действительно.

Наргид появился накануне ближе к вечеру, когда Тевера уже устала от поцелуев, забросив все намеченные на этот день дела. Теперь она не знала, как объяснить мужу, что до определённого момента они должны продолжать изображать жениха с невестой. Дантор молча скрипел зубами и шёпотом ругался в своих комнатах.

Принц душевно поприветствовал товарища своих странствий и пообещал заглянуть к нему с новостями через некоторое время, спасая сестру от активности Дантора. Теверу Наргид обнял и усадил к себе на колени, как в детстве. Ей хотелось спросить, где он был, как так вышло, что его держали взаперти, почему патриарх так поступил, но времени на пустую болтовню не было.

- Ты пропал в самый ответственный момент, - обидчиво заявила девушка. – Меня обвинили Нерождённый знает в чём, приставили ко мне надзирателей из инквизиции. Тут ещё эмиратцы заявились, а им подавай мужичину для переговоров. Я еле сумела их продавить, что сама буду всё слушать и решать. А потом… - Тевера всхлипнула.

- Тише, сестрица, тише, - принялся укачивать её Наргид и тихонько запел: –

Спит далёкий звездопад,

По углам все мышки спят,

Задремал под дымкой ночи

Белый сад и снегопад.

Спи и ты, моя сестричка,

Умывай скорее личико,

И с улыбкой спать ложись,

Только сильно не крутись.

Всхлипывания Теверы сменились короткими смешками. Она, управляющая целой империей императрица, слушала глупую детскую колыбельную, которую однажды для неё и только для неё придумал старший брат. И от этой местами нескладной песни почему-то становилось