Летнее зелье - Бен Ааронович

маршировали вдаль, как зубья забора. Луна висела полная и круглая и почти идеально выровненная с дорогой.

Если это и не была настоящая лунная дорожка, то для открытки она сгодилась бы.

Я не видел лошади, но слышал, как цокот копыт становится ближе — и ускоряется.

— Давай уйдём с дороги, — сказал я.

Ни Беверли, ни Доминик не спорили, даже когда мы обнаружили, что продираемся сквозь папоротник по пояс, который лежал невидимый в темноте, пока мы не налетели на него. Если что, мы были благодарны за дополнительное укрытие, когда присели и ждали, пока цокот копыт приблизится.

Я взглянул на блуждающий свет, послушно висевший прямо над дорогой, где я его оставил. Цвет определённо начинал смещаться к красному, когда приближающаяся сущность высасывала магию и понижала частоту излучаемого света.

Цокот копыт замедлился до шага, а затем до осторожной иноходи. Они звучали крупно — огромные копыта размером с обеденную тарелку тяжело опускались на пыль дороги с властной силой.

Я смотрел сквозь просветы в папоротнике, как блуждающий свет потускнел до унылого красного, и Принцесса Луна явилась. Она была прозрачной, но преломляющей свет, статуей из живого стекла, умирающий свет от блуждающего света окрашивал её плечи и бёдра в красный цвет и обрисовывал длинный спиралевидный рог, поднимавшийся между её глаз.

Затем блуждающий свет погас, и внезапно она оказалась здесь — огромная, настоящая, потная и бледная в лунном свете, её рог покачивался влево-вправо, когда она поворачивала голову и нюхала воздух.

Я удержался от желания отодвинуться дальше в папоротник.

Затем голова резко повернулась обратно, чтобы смотреть вниз по дороге, крупные мускулы её бедер напряглись, сжались, и зверь рванул вперёд, его огромные копыта поднимали пыль и осколки камней.

Мы выбрались из нашего укрытия и выбежали, чтобы уставиться на единорога, исчезавшего за поворотом дороги.

— Ладно, — сказала Беверли. — Я очень надеюсь, что один из вас девственник[7].

— И что теперь? — спросил Доминик.

— Мы следуем за ним, — сказал я.

Что мы и сделали, но невероятно осторожно, всё время до того, что Доминик заверил меня, было Школьным лесом — недалеко от того места, где Стэн спёрли её тайник. Я подумывал запустить ещё один блуждающий свет, но после краткого обсуждения с остальными мы решили отложить это до тех пор, пока не окажемся в пределах комфортного безумного панического рывка до того места, где Виктор ждал в «Техникале».

Более того, я велел Доминику включить его телефон обратно, чтобы он мог позвонить и убедиться, что Виктор действительно ждёт. Знаете — просто на всякий случай.

Дорога повернула на юг, так что высокие деревья отбрасывали лунные тени на тропу, что делало движение без света ещё более трудным. Тепло дня уходило из воздуха, и я поёжился от ветерка, подувшего с севера и пробежавшего по верхушкам деревьев.

Когда я решил, что мы достигли точки, где дорога начинала круто спускаться, я решил снова запустить большой блуждающий свет.

— И что ты планируешь, если Принцесса Луна снова появится? — спросила Беверли.

— Я хочу, чтобы вы двое держались позади, — сказал я. — А я пойду и попытаюсь с ней подружиться.

— А когда она неизбежно попытается тебя убить? — спросил Доминик.

— Вы ворвётесь и спасёте меня, — сказал я.

Беверли цокнула языком.

— Мы должны хотя бы сузить круг того, откуда она берётся, — сказал я. — Так что если она побежит, мы снова последуем за ней. А если нападёт, посмотрим, как далеко она нас преследует.

— Ради протокола, — спросил Доминик, — чего ты ожидал, когда мы впервые встретили её?

Я сказал им, что думал, что наш невидимый друг будет немного более бестелесным и немного менее похожим на ломовую лошадь со смертельным шипом на голове.

— Девочки всё ещё пропали, — сказал я. — Мы должны попытаться ещё раз.

— Ладно, — сказала Беверли. — Только держись подальше от рога, ясно?

Я пообещал.

Затем я включил последнюю из крикетных бит и зажёг блуждающий свет над нашими головами — немного больше, чем хотел, такой, который, как я узнал позже, был виден аж до Уигмора и Мортимерс-Кросс.

Как только он загорелся, я почувствовал, как Беверли вцепилась мне в руку.

В воздухе повеяло холодом, во рту появился медный привкус. Запах разбитого кремня и скрежет, как лезвия о точильный камень.

На дальнем краю блуждающего света тени среди деревьев начали дрожать.

— Я должна уйти с этого гребня, — сказала Беверли.

— Почему?

— Есть некоторые вещи, которые не делаешь, некоторые места, куда не ходишь, если только серьёзно не ищешь неприятностей.

— Мы говорим о почтовых индексах?

— К чёрту почтовые индексы, — сказала Беверли. — Это бесполётная зона, нарушающая резолюции ООН, вызывающая войны. Ты знаешь мою маму и Старика Речного[8], помнишь все те неприятности? Это ничто по сравнению с тем, что случится, если мы сейчас же не уберёмся с этого гребня.

— Я понял, — сказал я. — Но кто?

— Я не знаю, Питер, — сказала Беверли. — И не думаю, что стоит задерживаться, чтобы