Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

Разговаривая об интимных вещах, она думала, не рассказать ли Ирмелин о том поцелуе Никласа. Хотя это был всего лишь пробный поцелуй, за которым не скрывалось никаких чувств. И она решила, что расскажет, ведь Ирмелин это только позабавит.

Ирмелин открыла скрипучую чердачную дверь: за ней начинался совершенно новый мир.

Несколько маленьких окошек пропускали на чердак слабый свет.

— Уфф! — шепотом произнесла она. — Это просто укромный уголок для целого полчища привидений!

Ее подруга была настроена более трезво.

— Во всяком случае, здесь полно пыли! Пошли, поищем!

Не сидят ли на балках, подпирающих потолок, колдовские кошки? Не лежат ли в старинных сундуках полуистлевшие скелеты? Не танцует ли здесь по ночам старая мебель, высвобождая днем место для всякой жути?

— Ирмелин, мне кажется, мы не должны…

— Эх, ты, Виллему! Вот уж не думала, что ты струсишь, как заяц! Это же старинная обстановка семьи Мейден, к которой они с любовью прикасались своими руками!

— Но она расставлена в таком беспорядке! Неужели ко всему этому можно относиться с любовью? Эти вещи кажутся просто устрашающими!

— Неужели? Где же нам следует начинать поиски, по-твоему? Может быть, каждая из нас будет искать на своей половине чердака?

Виллему не обрадовало это предложение. И они принялись искать вместе.

— Под старинным корсетом вряд ли спрятаны сокровища Людей Льда! — сказала Виллему. — В этом пыльном кувшине тоже. А ты что-нибудь нашла?

— Какой-то чугунок. И рождественский наряд. Нет, здесь ничего не может быть. Пойдем в другой угол.

Когда они шли на другую сторону, Виллему схватила Ирмелин за руку.

— Мне кажется, мы здесь не одни.

— Не болтай глупости, пошли!

— Нет, мы не должны идти дальше! Что-то во мне противится этому.

Ирмелин пристально посмотрела на нее. В тусклом свете лицо Виллему показалось ей ужасно бледным.

— Что с тобой, Виллему?

Держа Ирмелин за руку, она потащила ее назад, к центру чердака.

— Теперь этого нет, здесь нам ничто не угрожает.

Они посмотрели в угол: в полумраке виднелся стол и стул с высокой спинкой, на котором висело покрывало.

— Уфф, не хотелось бы мне встретиться здесь с гростенсхольмским привидением, — дрогнувшим голосом произнесла Ирмелин. — Почему ты не решилась идти туда?

— Это не привидение, — неуверенно произнесла Виллему. — Это реальная сила. Столь же реальная, как штормовой ветер, огонь, гром, любовь… И это не злая сила, Ирмелин. Она только предостерегает.

Они перешли на шепот.

— Но почему же тогда Тарье и Колгрим свободно входили сюда? И, возможно, брали то, что им было нужно?

— Не знаю. Возможно, тогда эта сила еще дремала, но была разбужена их вторжением. Или, возможно, мы являемся нежелательными посетителями!

— Тарье и Колгрим тоже не были здесь желанными гостями, ведь оба они погибли.

— Значит, эта сила не хочет, чтобы мы с тобой погибали?

— Тебе лучше знать. Ты уверена, что это не злая сила, Виллему?

Она напрягла все свои чувства, но теперь они находились вне сферы действия этой силы — и у них не было ни малейшего желания снова возвращаться туда.

— Я не знаю. Но я абсолютно убеждена в том, что эта сила исходит от какой-то персоны.

— Ничего себе! Уж не думаешь ли ты, что…

— Нет, это был не тот, кого ты имеешь в виду, чье имя мы не осмеливаемся произнести. Но давай уйдем отсюда, у меня мурашки бегают по спине!

Они направились к лестнице. И когда они закрыли за собой дверь и снова очутились в мире людей, Виллему прошептала:

— В нашем роду есть только один, кто мог вернуться в этот мир. И теперь я знаю, что это была не злая сила: она была грозной, но предупреждающей.

— Суль? — тихо спросила Ирмелин, когда они спустились с лестницы.

— Да. Ведь она, как тебе известно, никогда никому не показывается на глаза. Она только приходит на помощь.

— Да, это я знаю. Как ты думаешь, не сказать ли мне об этом отцу и матери?

— Только если в этом будет необходимость. Я думаю, что по чердаку все могут ходить спокойно. Но мы с тобой напали на след чего-то необычного.

— Да, тайна проклятия Людей Льда… Нет, если даже Тарье и Колгрим не раскрыли этой тайны, куда уж нам с тобой!

Тем не менее, Ирмелин теперь искоса посматривала на свою подругу: Виллему была более одарена, чем все думали, в том числе и она сама.

И когда они были уже в комнате, она спросила:

— Виллему… Тебе не кажется ужасным, если человек уступает…

— О чем ты? — смущенно произнесла она.

— Ты же знаешь, мы говорим о чувствах.

Виллему стало ясно, что она в этих вопросах невежда: таких сильных чувств, какими были охвачены Ирмелин и Никлас, она никогда не испытывала. Во всяком случае, пока. И после того, как умер Эльдар, она вряд ли их когда-нибудь испытает.

— Ах, Ирмелин, — с сочувствием произнесла она, — я не знаю, что ответить. Я знаю только, что глубоко вам сочувствую.

Сбросив маску кокетства, Ирмелин зарыдала на плече у подруги.

Наступил октябрь. Прошел целый год с тех пор, как Виллему встретила Эльдара и влюбилась в него. С ужасающим постоянством она лелеяла память о нем, стараясь поддерживать в себе угасающее пламя любви.

От Доминика не было никаких известий. Она чувствовала себя всеми покинутой, жалела, что отправила это письмо.

Никлас стал настолько замкнутым, что с ним трудно было о чем-то говорить. А Ирмелин отослали на время в Данию, в Габриэльсхус, чтобы молодые люди смогли забыть друг друга или одуматься.

В мрачном настроении Виллему вышла прогуляться В этом году октябрь не был столь хорош, как в прошлом. Осенний туман окутывал деревья, поля превратились в болота от непрерывных дождей.

Как это было принято среди Людей Льда, когда они чувствовали себя не в своей тарелке и были чересчур одинокими, Виллему направилась на кладбище, чтобы набраться сил вблизи этого устрашающего места. Возможно, это было язычеством, но это успокаивало — и так казалось не только ей, но и всей родне.

Случайно она набрела на самую старую могилу, неизвестную ей раньше.

— Тенгель Добрый, — прочитала она шепотом. — А это Силье дочь Арнгрима…

Силье. Все говорили о ней с таким почтением. Прабабушка Виллему по материнской линии. Говоря о ней и о Тенгеле, все выбирали самые прекрасные слова.

— Жаль, что я ничего не знаю о них, — прошептала Виллему. — А что будут говорить обо мне, когда я умру? «Виллему? Кто это такая?» или: «Ах, эта бескрылая гусыня, которой так ничего и не удалось совершить в жизни?