Маэстро - Роберт Энтони Сальваторе

– В таком случае следует действовать быстро, – нахмурилась Кирнилль.

– Да, мы просто обязаны действовать быстро, в особенности если слухи, что ходят в туннелях, правдивы, – сказала Жиндия.

Кирий удивленно посмотрела на нее.

– Душевная болезнь, – объяснила Верховная Мать Жиндия. – Некоторые говорят, что ее причина – нарушение барьера Фаэрцресса. Другие считают, что безумие вызвано присутствием в Подземье лордов демонов. Но мы-то знаем, в чем дело. Это Дом До’Урден, его появление до такой степени разгневали Госпожу Ллос. Мы больше не можем терпеть существование этого клана. – Она взглянула в глаза верховной жрице Дома Ксорларрин и уточнила: – В его нынешнем виде.

Кирий кивнула. Они собирались полностью уничтожить иерархию Дома До’Урден, убить мерзкое создание, которое Верховная Мать Бэнр кощунственно посадила на трон, и заменить этот Дом другим, более угодным Паучьей Королеве. Это будет Дом истинно верующих, подобный клану Меларн. Его правительница одновременно устранит и последствия кощунства Верховной Матери Бэнр, и урон, причиненный заблудшей Матерью Зирит, которая вела Дом Ксорларрин неверным путем. В этом новом Доме наглые мужчины, согласно законам Ллос, займут наконец подобающее им подчиненное положение.

Если падение отвратительного, оскверняющего город Дома До’Урден повлечет за собой падение Дома Бэнр, то, может быть, обновленный клан Ксорларрин сможет быстро подняться по иерархической лестнице? Эта мысль завораживала Кирий. А вдруг им удастся добиться заключения союза с их прежним главным противником, Домом Баррисон Дел’Армго?

Ксорларрины еще сумеют достичь славы и процветания, если проявят дальновидность и смелость.

Перед ней маячили перспективы создания нового благочестивого Дома, осыпанного милостями Ллос, состоящего в союзе с восходящими звездами Мензоберранзана: Домом Меларн и Домом Баррисон Дел’Армго.

Перспективы создания Дома Ксорларрин, возглавляемого Верховной Матерью Кирий.

* * *

– Что еще ты дал этому ребенку, кроме воспоминаний Ивоннель Вечной? – спросила Квентл у Мефила, когда они остались вдвоем.

– Я сделал то, что мне было приказано, – пробулькал иллитид. – То же самое, что я сделал для тебя.

– То же самое, плюс кое-что еще, – сурово произнесла Квентл. – Это существо с легкостью пользуется магической иллюзией. Но ведь это вовсе не иллюзия, не так ли?

– А я совершенно уверен в том, что это иллюзия, – возразил Мефил. – Твоя мать немного разбиралась в древней магии создания зрительного обмана; а ребенок был особенно внимателен в тот момент, когда я передавал ему эти воспоминания.

– Нет, здесь кроется что-то другое! – раздраженно воскликнула Квентл. – Простая иллюзия лишь немного изменила бы внешность Ивоннель. Даже я могу совершить нечто подобное, а я обращала мало внимания на эту часть твоих… внушений. Для женщины, искусной в магии, это нетрудно, но Ивоннель не просто меняет внешность. Она одновременно манипулирует ожиданиями и желаниями каждого, кто на нее смотрит, даже если ее видят одновременно несколько дроу. И таким образом она приобретает огромное преимущество перед каждым наблюдателем.

– Да, это верно, и она проделывает это постоянно.

– Но как?

– Я не знаю, – признался иллитид. – Ее чувствительность к восприятию других – это нечто инстинктивное.

– Нет, она получила это от тебя, – настаивала Квентл. – Когда твои щупальца проникли в чрево Минолин Фей, этот ребенок, это существо взяло у тебя больше, чем ты собирался ей дать. Она владеет начатками «магии мысли» иллитидов, а может быть, даже существенно продвинулась в ней.

Мефил хмыкнул:

– Лучше тебе обратиться с подобными жалобами к Госпоже Ллос. Я не сомневаюсь в могуществе Ивоннель. Она так же сильна, как Вечная.

– Я сильна, как Вечная! – резко воскликнула Квентл.

Мефил ничего не ответил, и Верховная Мать восприняла молчание как знак несогласия с ее заявлением. Она поняла, что Мефил прав, и ее охватил жгучий, бессильный гнев.

– Могущество дается ей так легко, – угрюмо произнесла Квентл, обращаясь скорее к себе, нежели к проницателю сознания. – Подумать только, поддерживать такой неслыханный обман…

Он стал немного старше, немного полнее, волос на голове поубавилось, но Кэтти-бри узнала ослепительную, доброжелательную улыбку Нирая. Она пролетала над лагерем десаи, который располагался немного южнее скалистой местности, там, где парящий город, Анклав Теней, когда-то рухнул с неба. Теперь его куски валялись у подножия холмов. Нирай ухаживал за овцами – наполнял корыто водой, разговаривал с каждым животным и гладил его.

Огромная ворона продолжала кружить высоко в небе. Кэтти-бри вспоминала детство своей второй жизни. Она мирно спала на руках у Кавиты, а Нирай суетился вокруг и нянчил ее; Кэтти-бри радовалась тому, что, когда она станет старше, он будет любить ее, несмотря ни на что, и окружать отцовской заботой.

Но на этот раз у нее будут собственные дети, сказала себе Кэтти-бри, и гигантская ворона тряхнула головой. В той, первой жизни у нее было столько важных и неотложных дел – одно приключение следовало за другим. Кэтти-бри ни капли не сожалела о том, как провела свою жизнь, не сетовала на отсутствие потомства, но теперь ей казалось правильным родить детей. Она твердо решила, что поделится с Дзиртом теплом родительской любви, полученной от двоих десаи.

Но потом ее охватило леденящее чувство: она испугалась, что ничего этого не будет, что Дзирт на сей раз не вернется к ней. Может быть, она тянула слишком долго?

Постаравшись отбросить сомнения, она сосредоточилась на настоящем и начала снижаться. Когда до земли осталось совсем недалеко, Нирай поднял голову и увидел ее. Он вытаращил глаза и попятился в ужасе – на стадо овец летела ворона размером с него самого!

– Назад, назад! – пролепетал он, снова попятился и попытался загородить собой животных.

Кэтти-бри направилась к дальнему краю поля, села на землю и превратилась в женщину. Нирай по-прежнему с опаской смотрел на нее; она приближалась, радостно улыбаясь, протянула к нему руки.

Несколько мгновений он растерянно смотрел на женщину, но затем у него вырвалось:

– Зибрийя!

«Зибрийя», цветок пустыни, – такое прозвище Нирай дал своей любимой дочери двадцать лет назад.

Кэтти-бри раскинула руки еще шире и тряхнула плечами, и рукава ее волшебной одежды соскользнули, открыв шрамы от Магической чумы. Отец подбежал к Кэтти-бри и с такой силой стиснул ее в объятиях, что даже немного оторвал от земли, и женщина по инерции сделала несколько шагов назад.

– Зибрийя, дитя мое! – голосом, хриплым от волнения, воскликнул он, и по его пухлым загорелым щекам потекли слезы. – Зибрийя!

– Отец, – отозвалась она и с такой же силой сжала его в объятиях. Она всем сердцем любила этого человека, своего отца. – О, мне столько нужно тебе рассказать, – прошептала Кэтти-бри ему на ухо. Она поняла, что он хочет что-то ответить, но не осмеливается заговорить, опасаясь разрыдаться от счастья. Она крепче прижала его к себе. – Скажи, что с матерью все в порядке, – едва слышно выговорила Кэтти-бри, и Нирай закивал.