Пробуждение - Рэна Фишер

– А если Штайн не стал бы жертвовать собой? – осторожно спрашивает он.

Сокол смотрит с таким отчаянием, что Якоб предпочел бы забрать слова обратно. Он знает, ответ не понравится ему.

– Фарран убил бы Эмму.

Что-то тихо жужжит.

Фарран поднимает брови, встает и вытаскивает мобильный телефон из кармана пиджака.

– Клэр, я же сказал…

Приглушенный стук в дверь и едва слышимые голоса смешиваются со взволнованным голосом его секретаря и заставляют морщинки на лице директора разглаживаться. Он удивленно улыбается.

– Нет, все в порядке. Впустите его. Мы только что пришли к согласию. Верно?

Взгляд направлен на меня.

Конечно. Я наследую его миллионы и в ответ превращаюсь в черную пернатую Жанну д’Арк Ирландии.

Шок от всего, что случилось за последние несколько часов, приводит к извращенному чувству юмора, и я понимаю, что гораздо больше похожа на отца, чем предполагала.

Думаю об Эйдане, нашем совместном будущем и храбро киваю.

Фарран улыбается и протягивает руку, чтобы помочь мне встать. В этот момент раздается гудящий звук, и дверь офиса распахивается, словно кто-то навалился на нее со всей силой.

Эйдан врывается внутрь, его волосы растрепаны, правое веко опухло, и синяк украшает висок, глаза темны от гнева. От моего взгляда он резко останавливается.

– Эмма! – в его голос закрадывается теплой волной облегчение, Фарран становится рядом. В голове мелькает одна-единственная мысль: Эйдан не убил ни Джареда, ни папу. Сердце колотится так, будто способно разбиться на кусочки в любой момент, и мне все равно, что Клэр, Джек и один из телохранителей Фаррана вошли вместе с ним.

Губы по привычке шепчут его имя, и я почти кидаюсь к нему, бесконечно радуясь тому, что с ним ничего не случилось и теперь мы вместе. Радостно обнимаю Эйдана и прижимаюсь лицом к его плечам. Знакомый горький запах вызывает мурашки по всему телу.

Он жив. И Фарран пощадил меня.

Теплое дыхание Эйдана ощущается на волосах и шее, в то время как его руки нерешительно и смущенно обнимают меня в ответ. Где-то на заднем плане слышен голос Фаррана:

– Хорошая работа, Джек. Я высоко ценю твою верность и преданность делу.

– Спасибо, сэр. Могу ли я попросить об одолжении? – хвала от кумира заставляет голос Джека дрожать от гордости. Но суровое слово предательница все еще трещит в моей голове, и я инстинктивно прислушиваюсь, пока стою в объятиях Эйдана, и готовлюсь аккуратно взглянуть на него.

Эти глаза. Бирюзовые крапинки проникают сквозь яркую синеву, прежде чем обхватывают темную окантовку. Насытит ли меня когда-нибудь их вид? От моего пристального взгляда смущенная улыбка мелькает на лице Эйдана, и он ужасно краснеет.

– Давай, – говорит Фарран Джеку.

С ним что-то не так. Он смотрит на тебя, как…

– Эмма не пошла бы к Монтгомери, если бы Эйдан не скрывался у него.

…как на человека, которого не знает. Он растерялся от твоей близости.

– Пожалуйста, не судите Эмму слишком строго. С таким даром трудно отличить правду от лжи в порыве чувств. В таких ситуациях – особенно.

Что?

С трудом я отрываюсь от глаз Эйдана и поворачиваюсь к Джеку. На его лбу кровавая царапина. Он выглядит побитым, но жалость – последнее, что я чувствую к нему после такого.

– Прибереги свои просьбы для следующего посещения церкви, Джек. Ты ничего не знаешь о моем даре. Господин Фарран уже в курсе, что я не собираюсь бежать сегодня вечером к Монтгомери.

Краска оставляет его лицо, и он опускает глаза.

– Извини, Эмма. Я… не хотел тебя оскорбить, только хотел помочь. – Джек снова поворачивается к Фаррану. – Это выглядело очевидным, сэр. Но если я ошибаюсь…

– Ты действительно ошибаешься. И в том, что касается Эйдана, – я тоже ошибся. Я проник в его мысли.

Его тяжелое дыхание доказывает, что он ни о чем не догадывался. Эйдан снова обнимает меня за талию. Странно, но он не собирается защитить меня. Скорее, это ему нужна опора. Вот черт! Он никогда не казался мне настолько неуверенным.

– У Эйдана огромные пробелы в памяти. Он даже не узнает Эмму. Я все еще должен выяснить, что конкретно произошло. И, раз он вернулся домой, мы позаботимся о нем. Твоя помощь очень важна. Если ты заинтересован в том, чтобы обучаться у меня лично, то можешь сопровождать нас в Sensus Corvi через несколько дней. Я распоряжусь.

Я уже не слышу слов Джека. Странный шелест и стук в ушах. Чувство такое, словно просыпаешься от общей анестезии. Рука Эйдана на моей талии, но ощущения совершенно иные. Все по-другому. Что я натворила?

Внезапно его губы прислоняются к моему уху, и он шепчет так тихо, что едва можно услышать:

– Фарран манипулирует тобой, Эмма. Якоб жив. Он перешел на сторону Ричарда и уже несколько месяцев пытается освободить тебя.

Даже ведро ледяной воды, которое опрокинули бы на меня, не смогло бы остудить знакомое ощущение его тепла. Я отскакиваю в сторону и делаю несколько шагов.

Дыши, Эмц!

Где-то хлопает дверь. Фарран, Эйдан и я все еще здесь. Остальные, должно быть, только что покинули офис.

Дрожа, я скрещиваю руки на груди и смотрю на Эйдана.

Поверь мне, – кричит его взгляд.

Он определенно говорит правду.

Я все еще ясно помню предупреждение мамы: Будь осторожна, когда пытаешься распознать ложь с помощью дара. Когда ты погружаешься, видишь только то, что стоящий напротив человек считает правдой. Это не всегда соответствует реальности.

С объективной точки зрения, что бы ни случилось с сознанием Эйдана в канун Нового года, отец не смог бы пережить падение с такой высоты. И кроме этого, я бы скорее поверила, что он принял ислам, чем стал сотрудничать с Монтгомери. И если бы Эйдан был в своем уме, он наверняка согласился бы со мной на этот счет.

Рука ложится на мое плечо, становится страшно.

– Не беспокойся. Я помогу тебе, – ободряюще говорит Фарран.

– Нет, спасибо, – кричит Эйдан, сжимая кулаки, – Эмма, не доверяй ему. Пожалуйста.

– Нет, не Эмма! – мой голос кажется таким неприятным и пронзительным. – Ты даже не помнишь, как называл меня! Не вздумай играть со мной! Я для тебя совершенно незнакомая девушка, не так ли?

Пожалуйста, скажи это. Скажи, что Фион не прав. Мое сердце беспорядочно бьется.

– Извини, – его лицо точно высечено из камня. Капли пота блестят на лбу.

– Черт возьми! – Боль сковывает меня, как кандалы. – Тогда почему ты утверждаешь, что Фион манипулирует мной? Кто тебе рассказал? Монтгомери? – Он нерешительно кивает. – Боже, Эйдан! Ты ворон душой и телом! А если соколы лгали тебе? И почему ты считаешь, что папа еще жив?