Воздушный замок - Диана Уинн Джонс

Судя по выражению лица Цветка-в-Ночи, она была уверена, что как раз убудет.

— Хорошо, — произнесла она, словно свергнутая королева перед казнью, и, наградив Абдуллу взглядом, который был даже ледянее обычного, поинтересовалась: — Прямо сейчас?

— Или ещё скорее, о голубка моих помыслов, — отвечал тот, резковато поклонившись.

Цветок-в-Ночи холодно кивнула и с видом положительно мученическим зашагала в дальний конец комнаты.

— Здесь, — уронила она, когда Абдулла пошёл за ней.

Он снова поклонился — ещё резче.

— Я просил наедине, о звезда моих вздохов, — указал он.

Цветок-в-Ночи раздражённо отодвинула одну из занавесей.

— Нас всё равно будет слышно, — сухо сказала она, жестом приглашая Абдуллу войти.

— Но не видно, самодержица моей страсти, — ответил Абдулла, принимая приглашение.

Они оказались в крошечной нише. До Абдуллы ясно доносился голос Софи:

— Это расшатавшийся кирпич, за которым я прятала деньги! Да уж, со свободным местом у них всё в порядке!

Чем бы ни была эта ниша раньше, теперь она служила гардеробной принцесс. За спиной у Цветка-в-Ночи, которая скрестила руки на груди и развернулась к Абдулле, болтался жакетик для верховой езды. Вокруг Абдуллы, глядевшего на Цветок-в-Ночи, закачались плащи, мантильи и кринолин, который, очевидно, надевался под просторное алое одеяние Её совершенства наследной властительницы Инхико. Однако Абдулла отметил про себя, что ниша была не намного меньше и теснее его палатки в Занзибе, а там вполне можно было поговорить наедине.

— Что ты хочешь сказать? — ещё более ледяным тоном спросила Цветок-в-Ночи.

— Спросить о причине твоей крайней холодности! — горячо ответил Абдулла. — Что я сделал такого, отчего ты едва смотришь на меня и едва удостаиваешь словом? Или я не прибыл сюда единственно для того, чтобы спасти тебя? Или я, единственный из всех влюблённых, не презрел все опасности ради того, чтобы проникнуть в этот замок? Разве не пришлось мне испытать опаснейшие приключения, разве не был я вынужден терпеть угрозы твоего отца, жульничество солдата и насмешки джинна лишь для того, чтобы оказаться здесь к твоим услугам? Что мне ещё сделать? Или я должен полагать, будто ты полюбила Дальциэля?

— Дальциэля?! — возмутилась Цветок-в-Ночи. — Теперь ты меня ещё и оскорбляешь! Оскорбление вдобавок к несправедливости! Теперь я понимаю — Беатрис права, ты меня и вправду не любишь!

— Беатрис?! — взревел Абдулла. — Какое отношение она имеет к моим чувствам?!

Цветок-в-Ночи чуть опустила голову, хотя вид у неё был скорее сердитый, чем пристыженный. Настала мёртвая тишина. Эта тишина была настолько мёртвой, что Абдулла понял: шестьдесят ушек тридцати принцесс — нет, шестьдесят восемь ушей, считая Софи, солдата и Джамала с его псом и предполагая, что Морган спит, — в общем, все эти уши в этот миг отчаянно прислушивались исключительно к тому, о чём говорят они с Цветком-в-Ночи.

— Говорите друг с другом! — рявкнул Абдулла.

Тишина стала неловкой. Нарушила её старенькая принцесса:

— Самое огорчительное в пребывании над облаками заключается в том, что здесь нет никакой погоды и завязать светскую беседу нам не о чем.

Абдулла дождался, когда за этим утверждением последует неохотный гул прочих голосов, и снова повернулся к Цветку-в-Ночи:

— Ну и что же сказала принцесса Беатрис?

Цветок-в-Ночи гордо вскинула голову:

— Она сказала, что все эти портреты других мужчин и красивые речи — это прекрасно, но она не может не отметить, что ты ни разу даже не попытался меня поцеловать!

— Какая наглая женщина! — едва не задохнулся Абдулла. — Когда я впервые тебя увидел, то решил, что ты сон! Я думал, ты растаешь!

— Однако когда ты увидел меня во второй раз, то, кажется, не сомневался, что я настоящая! — возразила Цветок-в-Ночи.

— Разумеется, — ответил Абдулла. — Но тогда это было бы нечестно — ты же не видела мужчин, кроме своего отца и меня!

— Беатрис говорит, — парировала Цветок-в-Ночи, — что из мужчин, которые ничем не подкрепляют свои слова, получаются плохие мужья!

— Да чтоб ей провалиться, этой Беатрис! — сказал Абдулла. — Ты-то сама что думаешь?

— Я думаю, — проговорила Цветок-в-Ночи, — я думаю, что хотелось бы знать, почему это ты считаешь меня такой непривлекательной, что и целовать меня не стоит…

— Это я-то считаю тебя непривлекательной? — застонал Абдулла, а затем, вспомнив о шестидесяти восьми ушах за занавесью, добавил яростным шёпотом: — Если хочешь знать, я… до встречи с тобой мне ни разу в жизни не приходилось целовать юных дам, а ты кажешься мне настолько красивой, что мне вовсе не нравится мысль сделать что-нибудь не так!

На губах Цветка-в-Ночи появилась сдержанная улыбка, отмеченная глубокой ямочкой.

— А сколько юных дам ты поцеловал после встречи со мной?

— Ни одной! — взвыл Абдулла. — Я до сих пор в этом деле полный профан!

— Я тоже, — призналась Цветок-в-Ночи. — Однако теперь я знаю достаточно, чтобы не принять тебя за женщину. Какая это была глупость!

Она хихикнула. Абдулла тоже хихикнул. В следующий миг оба от души хохотали, а потом Абдулла шепнул:

— Пора начать практиковаться.

После этого в нише настала тишина. Эта тишина длилась так долго, что темы для светской беседы кончились у всех принцесс, кроме принцессы Беатрис, которой надо было очень многое поведать солдату. Наконец Софи окликнула:

— Эй, вы, там! Уже всё?

— Конечно, — отозвались Цветок-в-Ночи и Абдулла, — Абсолютно!

— Тогда давайте думать, что нам делать! — предложила Софи.

В теперешнем состоянии духа Абдулла мог строить любые планы без всяких затруднений. Он вышел из-за занавеси, держа Цветок-в-Ночи за руку, и если бы замок в этот миг растаял без следа, то Абдулла ступал бы по облакам, а то и по воздуху. Так или иначе, он прошёл по самому незатейливому мраморному полу и взялся за дело.

Десять минут спустя Абдулла сказал:

— Итак, о мудрейшие и высочайшие, план составлен. Остаётся лишь уговорить джинна…

Из бутылки взвился лиловый дымок и взволнованными волнами заклубился по мраморному полу.

— Не смейте меня использовать! — завопил джинн. — Я сказал — жабы, значит, жабы! Неужели вы не понимаете, что в эту бутылку меня упрятал Хазруэль? Если я пойду против него, он сделает со мной что-нибудь ещё похуже!

Софи подняла голову и нахмурилась, увидев дым:

— Так это и вправду джинн!

— Однако я прошу тебя всего лишь применить прорицательский дар, чтобы сказать, где спрятана жизнь Хазруэля, — объяснил Абдулла. — Мне не нужно исполнения никаких желаний.