Глаз Голема - Джонатан Страуд

Первый кусок ткани тварь, что таилась в облаке, немедленно разодрала, но на неё тут же налетел второй. Со всех сторон, куда ни глянь, кружились и развевались клочья материи, сбивая тварь с толку, загораживая ей обзор. Я чувствовал, как размахивают огромные руки, как гигантские ноги топочут по комнате.

А я, пока он был занят, попытался пробраться куда-нибудь в другое место.

Это было проще сказать, чем сделать, потому что чёрная туча заполнила почти весь зал, а мне вовсе не хотелось столкнуться со смертоносным телом, которое пряталось внутри. Так что я пробирался осторожно, по стеночке.

Я был уже на полпути к выходу, когда тварь, очевидно, совсем отчаялась и утратила всякое чувство направления. Раздался гулкий топот и мощный удар о левую стену. С потолка посыпалась штукатурка, комната наполнилась пылью и обломками, как будто мало было ветра, дождя и обрывков старинных тканей.

От второго удара стена обрушилась, а вместе с ней рухнул и весь потолок.

На долю секунды кот замер в неподвижности, выпучив глаза… и тут же свернулся в комок.

Мгновением позже десятки тонн камня, кирпича, цемента и стали посыпались прямо мне на голову, завалив весь зал.

17

Маленький человечек виновато улыбнулся.

— Мы разобрали большую часть завалов, мадам, — сказал он, — но пока что ничего не нашли.

В голосе Джессики Уайтвелл звучало ледяное спокойствие.

— Ничего, Шубит? Ты отдаешь себе отчёт, что то, что ты говоришь, абсолютно невозможно? Думается мне, что кто-то просто отлынивает от работы.

— Я смиренно полагаю, что это не так, мадам.

Он действительно выглядел довольно смиренно: стоял, слегка согнув свои кривоватые ноги, опустив голову, и мял в руках кепку. Ничто не говорило о его демонической природе, кроме того факта, что стоял он в центре пентакля, да ещё левой ноги: из штанины брюк торчала лохматая медвежья ступня, которую он по недосмотру или из прихоти не потрудился замаскировать.

Натаниэль уничтожающе воззрился на джинна и постучал пальцами по подлокотнику, надеясь, что это выглядит одновременно грозно и вопрошающе. Натаниэль сидел в кресле с высокой спинкой, обитом зелёной кожей, — одном из нескольких, элегантно и продуманно расставленных вокруг пентакля. Юноша нарочно принял ту же позу, что и госпожа Уайтвелл: прямая спина, скрещенные ноги, руки на подлокотниках, — пытаясь воспроизвести её властный и решительный вид. Однако испытывал неприятное ощущение, что это ничуть не помогло замаскировать его страх. Но тем не менее изо всех сил старался говорить как можно более ровным тоном.

— Вам следует обыскать все, до последней щелочки, — сказал он. — Там должен быть мой демон.

Человечек мельком взглянул в его сторону ярко-зелёными глазами, но в целом делал вид, как будто Натаниэля здесь вообще нет. Джессика Уайтвелл произнесла:

— Вполне возможно, что ваш демон уничтожен, Джон.

— Думаю, я бы почувствовал его потерю, мадам, — вежливо ответил Натаниэль.

— Или же он вырвался из своих уз, — раздался рокочущий бас Генри Дюваля, сидевшего в чёрном кресле напротив Натаниэля. Шеф полиции заполнял собою все кресло без остатка; он нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотникам. Его чёрные глаза сверкали. — Такое частенько случается с чересчур честолюбивыми подмастерьями.

Натаниэлю хватило ума не отвечать на вызов. Он промолчал.

Госпожа Уайтвелл снова обратилась к своему слуге.

— Мой ученик прав, Шубит, — сказала она. — Прочешите развалины ещё раз. Сделайте это как можно быстрее.

— Слушаю и повинуюсь, мадам. Он склонил голову и исчез.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Натаниэль сохранял каменное лицо, однако в душе его кипела буря эмоций. На кону стояла его карьера, а быть может, и сама жизнь, а Бартимеус куда-то подевался. Натаниэль поставил все на своего слугу, и, судя по выражениям лиц присутствующих, все они считали, что он вот-вот проиграет. Юноша огляделся, обратил внимание на голодное удовлетворение в глазах Дюваля, жёсткое, как кремень, недовольство в глазах своей наставницы, робкую надежду в глазах мистера Тэллоу, утонувшего в глубине своего кожаного кресла. Глава департамента внутренних дел большую часть ночи занимался тем, что старался отмежеваться от всей этой затеи с патрулированием и всячески критиковал Натаниэля. По правде говоря, Натаниэль его понимал. Сперва — Пиккадилли, потом — Национальная галерея, а теперь и того чище — Британский музей! Департамент внутренних дел находился в отчаянном положении, и честолюбивый шеф полиции готовился сделать свой ход. Как только сделались очевидны масштабы причиненного музею ущерба, мистер Дюваль настоял на том, чтобы присутствовать при расчистке. И наблюдал за всем происходящим с плохо скрываемым торжеством.

— Ну-с! — мистер Дюваль хлопнул ладонями по коленям, собираясь встать. — Думаю, Джессика, я достаточно много времени потратил впустую. Подведем итоги. В результате всех трудов департамента внутренних дел мы имеем следующее: разрушено целое крыло Британского музея, погибла добрая сотня экспонатов. Вредитель прошелся вдоль всего первого этажа, уничтожил или разбил несколько бесценных статуй, а Розеттский камень[35]рассыпался в пыль. Виновник данного преступления так и не обнаружен, и перспектив его найти — никаких. Сопротивление порхает на свободе, точно пташка. Зато мистер Мэндрейк потерял своего демона. Не особенно утешительно. Думаю, мне всё-таки следует связаться с премьер-министром.

— Оставайтесь на месте, Генри! — В голосе госпожи Уайтвелл было столько яда, что у Натаниэля мурашки поползли по спине.

И даже шефа полиции, похоже, пробрало: какое-то мгновение он поколебался, а потом всё-таки снова откинулся на спинку кресла.

— Поиски ещё не окончены, — продолжала она. — Подождём ещё несколько минут.

Мистер Дюваль щёлкнул пальцами. Из тёмного угла комнаты выскользнул слуга-человек с серебряным подносом, на котором стояли бокалы с вином. Мистер Дюваль взял бокал, но пить не стал, а принялся задумчиво взбалтывать вино. На этот раз тишина воцарилась надолго.

Джулиус Тэллоу, прятавшийся под своей широкополой шляпой, наконец решился открыть рот.

— Жаль, что там не было моего демона, — сказал он. — Немиадес — весьма способное создание, и уж как-нибудь ухитрился бы связаться со мной, прежде чем умереть. Этот Бартимеус, по всей видимости, был чрезвычайно слаб.