Сплетая рассвет - Элизабет Лим

Эдан не отвечал, что только больше распалило мой гнев.

– Как ты будешь защищать меня, если тебя даже нет рядом?

– Ты все еще жива, верно?

Я одарила его испепеляющим взглядом и стряхнула песок со штанов. Во рту все пересохло: язык, горло. Если Эдан мог создать ручей из ничего, то сейчас было самое время. Но я не хотела слушать очередную нотацию о том, как важно экономить магию.

Его губы тоже потрескались. Я заметила, что он прятал правую руку в плаще, а его левая была покрыта синяками. Обычно, когда Эдан говорил, то активно жестикулировал, поэтому его неподвижность вызвала у меня подозрения.

Я ткнула его в плечо, и юноша застонал.

– За что?!

– Ты ранен, – заявила я.

Эдан закатил глаза.

– Просто поцарапался.

– Дай посмотреть.

– Нет. – Он отпрянул. – Я исцелюсь.

Я сердито на него взглянула.

– Ты вроде говорил, что в пустыне мало магии.

– Так и есть. Но я исцелюсь. В конечном итоге.

– Хотя бы дай мне промыть рану.

Он резко отдернул руку.

– Нам пора ехать.

Я вновь посмотрела на его потрескавшиеся губы.

– Тебе стоит пить больше воды.

Эдан слегка улыбнулся.

– Теперь мне звать тебя «мамочкой»?

Я насупилась и скрестила руки.

– Сколько нам еще ехать до Храма Солнца?

– Немного.

– Почему я никогда о нем не слышала?

– Мало кто слышал. Его забросили сотни лет назад, большая часть храма погребена под песком. Но там ты сможешь поймать луч чистого света. – Эдан попытался открыть флягу. – С помощью перчаток.

Вид того, как он борется с крышкой, слегка утихомирил мою злость.

– Ты спас мне руку. Если магия здесь в дефиците, тогда позволь мне помочь тебе.

Эдан покачал головой.

– Твои глаза чернеют.

Я думала, что это признак злости, но, возможно, это также признак боли.

Его челюсти пошли желваками, но в конце концов он сдался.

– Только быстро. – Эдан закатал рукав. – К рассвету нам нужно преодолеть как минимум пятьдесят миль на восток.

Он уже пытался подлатать свою руку. Я аккуратно сняла повязки. Рана была глубокой и рваной. Я заметила кровь под его ногтями и подумала о ястребе. Он впился в волка когтями.

Мой пульс участился, но я попыталась придать себе спокойный вид.

– Швы кривые. Мне придется их снять и наложить новые. Будет больно – у тебя есть с собой рисовое вино?

– Просто сделай это, – проворчал Эдан. Затем сжал кулаки, его костяшки побелели, когда я начала осторожно распарывать нити.

– Я часто латала братьев, – попыталась я завязать разговор и отвлечь его от боли. – Финлей и Кетон вели себя просто ужасно. Постоянно дрались из-за мелочей. Сэндо пытался остановить их и в итоге всегда попадал под горячую руку.

– Поэтому ты так хорошо зашиваешь раны?

– Я тренировалась на братьях, но научил меня отец. Когда работы не было, иногда доктора просили его помочь – в основном из милосердия. Я часто ходила вместо него.

– Однажды я тоже был в подмастерьях, как ты, – процедил Эдан сквозь стиснутые зубы. – Только мой мастер учил меня, как вскрывать человеческий череп, как расчленить скорпиона, чтобы он остался живым, как отличить болиголов от плюща. – Он закашлялся. – Полезные навыки для чрезмерно любопытного юного чародея. Но бесполезные для заботы о себе.

– У меня не было выбора, кроме как учиться, – ответила я. – Моя мать умерла, когда мне было семь. Мне пришлось печься о трех растущих мальчишках и об отце.

Я поджала губы, вспоминая те времена, когда моя семья была полной. Теперь они казались такими далекими, закопанными в прошлом.

– Что насчет твоих родителей?

– Я едва их помню. Они давно умерли.

– Мне жаль, – тихо сказала я.

– Тут не о чем жалеть, – его голос стал отдаленным. – Моя мать умерла при родах, а отец… мы не были близки. Как и с братьями. У меня они тоже когда-то были.

Больше он ничего не рассказывал. Эдан выглядел потерянным, таким непохожим на самоуверенного чародея, который был мне знаком, что я задалась вопросом, не увидела ли я его настоящего – юношу, скрывавшегося за магией и могуществом.

– Вот. – Я обмотала марлей его руку и завязала узел. – Готово.

– Хорошая работа. – Он опустил рукав и вернул свое самообладание. – Мне жаль, что меня не было вчера рядом, но ты прекрасно себя защитила.

– Уверен, что тебя там не было?

Эдан сухо посмеялся.

– Я бы знал об этом, не так ли?

Я не посмеялась вместе с ним.

– Волки начали драться друг с другом, словно их околдовали. А еще там был ястреб – он копался в твоих вещах.

– Да? И что забрал?

– Красный мешочек из твоей седельной сумки. – Я помедлила, чтобы он вникнул в суть моих слов. – Казалось, он в точности знал, где его искать.

– Ястребы умные создания, – ответил Эдан. – Должно быть, он искал еду.

– Возможно, – кивнула я, хоть и ни капельки в это не верила. Теперь я была уверена.

Эдан и есть ястреб.

Когда мы наконец увидели Храм Солнца, я испугалась, что это мираж. Обрамленный темными обгорелыми деревьями, он стоял среди моря дюн с прудом перед входом – широким, как озеро, и длинным, как река.

Я поплелась к нему. Мое тело изнывало от жажды, горло сжалось. Но когда я присела, чтобы сделать глоток этой чудесной воды, все, что я увидела, – это свое зеркальное отражение.

Это оказался вовсе не пруд! А зеркало, лежащее на песке и отражающее серо-голубое небо. Я тихо всхлипнула, но слез во мне не осталось.

Однажды храм мог быть цвета слоновой кости, но, как и все остальное в пустыне, со временем его стены приобрели песчаный оттенок. У меня заболели глаза, когда я попыталась посмотреть на купола, мерцающие в свирепом солнечном свете.

– Тебе придется идти одной, – сказал Эдан, останавливаясь у зеркала. Я часто заморгала.

– Ты не пойдешь со мной?

– Не могу. Император Ханюцзинь запретил мне.

– Какое это имеет значение? Он запретил тебе отправляться в это путешествие, но все же ты здесь.

Его лицо помрачнело.

– Это не совсем правда. Я осторожно сформулировал свою просьбу. Он запретил мне добывать детей Аманы для тебя. Но не уточнял, что я не могу поехать в экспедицию. – Эдан виновато сложил руки. – Боюсь, всю тяжелую работу тебе придется выполнять самой.