Избранная - Вероника Рот

Стекло разлетается вдребезги, и вода выносит меня вперед. На воздух.

Задыхаясь, я сажусь в кресле. Я глотаю воздух и трясу руками. Четыре стоит справа, но не помогает мне встать, а только глядит на меня.

– Что? – спрашиваю я.

– Как ты это сделала?

– Что сделала?

– Разбила стекло.

– Я не знаю.

Четыре наконец протягивает мне руку. Я спускаю ноги с кресла и уверенно встаю. Спокойно.

Он вздыхает, хватает меня под руку и наполовину выводит, наполовину вытаскивает из комнаты. Мы быстро идем по коридору, и я останавливаюсь, выдергивая руку. Он молча смотрит на меня. Если я не спрошу, он так ничего и не скажет.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты дивергент, – отвечает он.

Я гляжу на него, и страх пульсирует во мне электричеством. Он знает. Откуда он знает? Наверное, я совершила ошибку. Проговорилась.

Надо вести себя непринужденно. Я прислоняюсь к стене и спрашиваю:

– Какой еще дивергент?

– Не притворяйся идиоткой! – рявкает он. – Я заподозрил это еще в прошлый раз, но сейчас сомнений нет. Ты управляла симуляцией. Ты дивергент. Я удалю запись, но если ты не хочешь лежать мертвой на дне пропасти, изволь придумать, как скрыть это во время симуляций! А теперь прошу меня извинить.

Он возвращается в симуляционную комнату и хлопает дверью. Сердце поднимается к горлу. Я управляла симуляцией, я разбила стекло. Я не знала, что это признак Дивергенции.

Откуда он знал?

Я отлепляю ладони от стены и иду по коридору. Мне нужны ответы, и я знаю, у кого они есть.

Я иду прямо в тату-студию, где в последний раз видела Тори.

Людей вокруг немного, потому что в середине дня большинство на работе или в школе. В тату-студии три человека: мастер рисует льва на плече клиента, а Тори разбирает стопку бумаг на стойке. Когда я вхожу, она поднимает глаза.

– Привет, Трис. – Она бросает взгляд на второго мастера, который слишком сосредоточен на своем занятии, чтобы заметить нас. – Идем в заднюю комнату.

Я иду за ней за занавеску, которая разделяет две комнаты. В задней комнате стоят несколько стульев, лежат запасные иглы, краски и блокноты, на стенах висят рисунки в рамках. Тори задергивает занавеску и садится на стул. Я сажусь рядом и постукиваю ногой, чтобы чем-то заняться.

– Как дела? – спрашивает она. – Как симуляции?

– Весьма неплохо. – Я киваю несколько раз подряд. – Даже слишком неплохо, говорят.

– Вот как.

– Пожалуйста, помоги мне понять, – тихо прошу я. – Что это значит – быть…

Я медлю. Лучше не произносить здесь слово «дивергент».

– Кто я такая, черт побери? Как это связано с симуляциями?

Поведение Тори меняется. Она откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Ее лицо принимает настороженное выражение.

– Помимо прочего, ты… тот, кто сознает, что находится в симуляции, что происходящее нереально, – отвечает она. – Тот, кто может управлять симуляцией или даже прервать ее. И еще…

Она наклоняется и заглядывает мне в глаза.

– Тот, кого… поджидает смерть, ведь ты еще и лихачка.

В груди копится тяжесть, как будто каждая фраза Тори падает камнем на дно. Во мне растет напряжение, которое я не в состоянии сдерживать… сейчас я заплачу, или закричу, или…

Я издаю хриплый смешок, который почти сразу стихает, и спрашиваю:

– Выходит, мне предстоит умереть?

– Необязательно, – отвечает она. – Лидеры Лихости пока не знают о тебе. Я немедленно стерла результаты твоей проверки из системы и вручную ввела результат «Альтруизм». Но не совершай ошибок. Если они узнают, кто ты, то убьют тебя.

Я молча смотрю на нее. Она не кажется сумасшедшей. Она говорит уверенно, хоть и несколько торопливо, и я ни за что не заподозрила бы ее в неуравновешенности, но это так и есть. В нашем городе никого не убивали с самого моего рождения. Даже если отдельные люди способны на это, лидеры фракции – никогда.

– У тебя паранойя, – говорю я. – Лидеры Лихости не убьют меня. Люди не убивают друг друга. Больше не убивают. В этом и смысл всего этого… смысл фракций.

– Да неужели? – Она опускает руки на колени и смотрит прямо на меня, ее лицо искажает внезапная ярость. – Они прикончили моего брата, так почему не тебя? Чем ты лучше его?

– Твоего брата? – Я суживаю глаза.

– Да. Моего брата. Мы оба перешли из Эрудиции, только его проверка склонностей не дала однозначного результата. В последний день симуляций его тело нашли в пропасти. Сказали, он совершил самоубийство. Вот только мой брат отлично справлялся с обучением, встречался с одной неофиткой, был счастлив. – Она качает головой. – У тебя ведь тоже есть брат? Как по-твоему, знала бы ты о его желании покончить с жизнью?

Я пытаюсь представить самоубийство Калеба. Сама мысль кажется нелепой. Даже будь Калеб несчастен, он никогда не пошел бы на это.

Ее рукава закатаны, и я вижу татуировку реки на ее правом плече. Она сделала ее после смерти брата? Река – это еще один страх, который она преодолела?

Она понижает голос:

– На второй ступени обучения Джорджи справлялся очень хорошо, очень быстро. Он говорил, что симуляции даже не пугают его… все равно что игра. Поэтому инструкторы особо им заинтересовались. Набились в комнату во время симуляции, вместо того чтобы дожидаться результатов. Постоянно шептались о нем. В последний день симуляций один из лидеров Лихости лично пришел на него посмотреть. А на следующий день Джорджи не стало.

Я могу управлять симуляциями, если овладею неведомой силой, которая помогла мне разбить стекло. Могу стать хороша настолько, что все инструкторы заметят. Могу, но стану ли?

– Это все? – спрашиваю я. – Просто умение менять симуляции?

– Вряд ли, но мне больше ничего не известно.

– Сколько людей знает об этом? – Я думаю о Четыре. – Об управлении симуляциями?

– Два вида людей, – отвечает она. – Те, кто желают тебе смерти. И те, кто знают об этом не понаслышке. Из первых рук. Или из вторых, как я.

Четыре обещал удалить запись того, как я разбиваю стекло. Он не желает мне смерти. Он дивергент? Или дивергентом был член его семьи? Друг? Любимая девушка?

Я отгоняю эту мысль. Четыре не должен меня отвлекать.

– Я не понимаю, – медленно произношу я, – почему лидеров Лихости волнует, что я умею управлять симуляцией.

– Знала бы – сказала. – Она сжимает губы. – Единственное, что пришло мне в голову: их волнует не само изменение симуляции, это всего лишь признак чего-то другого. Чего-то, что их волнует.

Тори сжимает мою ладонь своими.