Обитель Апельсинового Дерева - Саманта Шеннон

Сабран перекинула волну волос на одно плечо.

– Думаю, я сумею без нее обойтись. Ты свободна, Эда, только вернись ко времени молений.

– Да, моя госпожа. – Эда поспешно поднялась. – Благодарю.

Покидая личные покои, она постаралась не встречаться взглядом с другими дамами. Не хотелось бы наживать в лице Розлайн Венц врага, если без этого можно обойтись.

Выйдя из Королевской башни, Эда поднялась на южный бастион дворца, на террасу Ткачей Мира, выходившую к реке Лимбер.

Сердце у нее звенело, как пчелка. Впервые за восемь лет поговорить с человеком из обители! И не с кем-нибудь – с Кассаром, который ее вырастил!

Вечернее солнце обратило реку в расплавленное золото. Эда перешла мост и шагнула на плиточный пол террасы. Кассар ждал ее у балюстрады. Он обернулся на звук ее шагов и улыбнулся, а Эда пошла к нему, как дитя к отцу.

– Кассар.

Она спрятала лицо у него на груди. Его руки обняли ее плечи.

– Эдаз. – Кассар поцеловал ее в макушку. – Ну вот, свет моих очей, я здесь.

– Как давно я не слышала этого имени, – глухо сказала она на селини. – Ради любви Матери, Кассар, я думала, ты меня совсем забросил.

– Ни за что! Ты же знаешь, мне оставлять тебя здесь – как вырвать ребро из своего бока. – Они отошли к лиственному балдахину под кустами шиповника и жимолости. – Посиди со мной.

Должно быть, Кассар нарочно освободил террасу для разговора наедине. Эда присела к столу, где на блюдах горками лежали высушенные на солнце эрсирские плоды, и Кассар налил ей бокал светлого румелабарского вина.

– Я для тебя вез его через моря, – сказал он. – Подумалось, что тебя порадует маленькое напоминание о доме.

– За восемь лет легко можно забыть, что Юг существует на свете. – Она пристально смотрела на посланника. – У меня нет слов. Ты ни на одно письмо не ответил!

Его улыбка растаяла.

– Прости мне долгое молчание, Эдаз. – Кассар вздохнул. – Я бы написал, но настоятельница сочла, что тебя лучше оставить в покое, дать время погрузиться в обычаи инисцев.

Эде и хотелось бы рассердиться, но этот человек держал ее, маленькую, на коленях и учил читать, так что радость встречи перевесила обиду.

– Тебе было поручено охранять Сабран, – продолжал Кассар, – и за то, что она жива-здорова, Мать может гордиться тобой. Наверняка это было непросто. – Он помолчал. – Те убийцы, что за ней охотятся… Ты писала, что при них были искалинские клинки.

– Да. Дуэльные кинжалы, изготовленные, уточню, в Карскаро.

– Дуэльные кинжалы, – повторил Кассар. – Не слишком подходящее оружие для убийцы.

– И я так подумала. Это оружие для обороны.

– Хм… – Кассар погладил бороду, как обычно в задумчивости. – Может быть, все так просто и есть: король Сигосо нанимает инисских подданных, чтобы убить ненавистную ему королеву… или эти клинки, как тухлая рыба, забивают след истинных заговорщиков.

– Думаю, скорее второе. Замешан кто-то из придворных, – сказала Эда. – Такие клинки можно найти на черном рынке. И кто-то впустил убийцу в Королевскую башню.

– А ты не догадываешься, кто из приближенных мог бы желать Сабран смерти?

– Никто. Все они верят, что она – оковы для Безымянного. – Эда отпила вина. – Ты всегда советовал мне полагаться на чутье.

– Всегда.

– Тогда скажу, что с этими покушениями на Сабран что-то у меня не складывается. Дело не только в оружии. Серьезной выглядела только последняя попытка. Остальные ломились очертя голову. Словно напрашивались, чтобы их поймали.

– Возможно, просто неумехи? Отчаянные глупцы, каких можно купить за гроши?

– Возможно. А возможно, так и было задумано, – сказала она. – Кассар, помнишь благородного Артелота?

– Конечно, – кивнул он. – Я удивился, не увидев его рядом с Сабран.

– Его здесь нет. Комб сослал его в Искалин – за то, что слишком сблизился с королевой, и чтобы расчистить путь ее браку с Льевелином.

Кассар поднял бровь.

– Слухи, – пробормотал он, – дошли даже ко мне в Румелабар.

Эда кивнула:

– Комб сознательно послал Лота на смерть. И теперь, боюсь, Ночной Ястреб снова двигает фигуры на доске. Вынудив Сабран испугаться за свою жизнь, он подтолкнул ее к Льевелину.

– Чтобы она как можно скорее зачала наследницу, – задумчиво подхватил Кассар. – Это, если правда, пожалуй, хорошая новость. Сабран ничего не грозит. Она поступит так, как ему хочется.

– А если однажды не поступит?

– Не думаю, чтобы он зашел дальше этого. Без нее его власть растает.

– Не уверена, что он так думает. И полагаю, Сабран должна узнать о его интригах.

Кассар встревожился.

– Ты не должна высказывать ей свои подозрения, Эдаз. Пока нет доказательств, – сказал он. – Комб – человек могущественный и найдет способ с тобой расправиться.

– Я промолчу. Пока мне остается только наблюдать. – Она поймала его взгляд. – Кассар, мои сторожки слабеют.

– Знаю. – Он понизил голос. – Услышав, что Сабран изгнала из города пробудившегося Фиридела, мы сразу поняли, как было дело. И поняли, что ты выжгла свой сиден без остатка. Ты слишком долго живешь вдали от дерева. Ты как корень, любовь моя. Если не пьешь, то увядаешь.

– Это ничего. Может, я сумею получить место дамы опочивальни, – сказала Эда. – Тогда смогу защитить ее своим клинком.

– Нет, Эдаз.

Кассар накрыл ее ладонь своей. На серебряном перстне, украшавшем его указательный палец, сиял вырезанный из лунного камня цветок апельсина. Символ того, чему оба они были верны.

– Дитя, – тихо сказал он, – настоятельница умерла. Она, ты ведь знаешь, была стара и отошла в мире.

Это известие причинило боль, но не удивило. В самом деле, настоятельница казалась дряхлой, кожа ее была морщинистой и узловатой, как ствол оливы.

– Когда?

– Три месяца назад.

– Да вольется ее огонь в свет дерева, – сказала Эда. – Кто принял ее мантию?

– Красные девы выбрали Миту Йеданью, мунгуну, – ответил Кассар. – Помнишь ее?

– Да, конечно. – Эда помнила немного – только то, что Мита была молчаливой и серьезной. Мунгуной называли признанную наследницу настоятельницы, хотя случалось, что красные девы, сочтя мунгуну недостойной этого места, выбирали другую. – Желаю ей успеха. Она уже выбрала мунгуну для себя?

– Почти все сестры уверены, что ею будет Найруй, но Мита пока не решила.

Эда кивнула. Кассар склонился к ней. В меркнувшем свете заката Эда заметила морщины у его губ и глаз. Как он постарел за время, что они не виделись!