Университет имени Конкордии Непобедимой. Проклятое число - Анастасия Юрасова

Первой пришла в себя Аврора. Она поднялась на ноги, сделала несколько шагов туда-сюда, а затем спросила, едва сдерживая слезы:

— Что сейчас с моим отцом?

В детстве Пуэлла неоднократно слышала мамины рассказы о том, что Златолик сияет только над Двенадцатью Державами, а где-то за его пределами, там, где начинается Дым, стоит вечный вечер, таинственный и сумрачный, полный жутких теней и странных шорохов. Тогда, много лет назад, она не могла уснуть, представляя гротескные картины: темные клубы, касающиеся земли, замерших Демиургов с их фамильярами, что отгоняют Дым силой мысли, высокую траву, которая колышется и будто шепчет на ухо всякие жуткие вещи… иногда Пуэлле даже казалось, что она умерла бы от ужаса, окажись хоть раз за Золотой Стеной — впечатлительная и слабовольная девочка, она пугалась самих мыслей о таинственности мира снаружи, а потому мама перестала рассказывать ей об этом почти сразу, как только поняла это.

Но теперь она стояла здесь, под темными небесами, и практически не чувствовала страха. Даже то, что рядом стоял Корвус, жуткий альбинос в водянистыми розовыми глазами — его оскал резал полумрак, словно начищенное лезвие — не придавало атмосфере вокруг леденящей кровь жути. Наверное, все случившееся за последние несколько дней слишком шокировало ее, решила Пуэлла. Весь ужас — призраки, видения, мертвая ректор, освобожденный фамильяр с туманным прошлым, осознание собственной вины в чужой погибели — нахлынет на нее единой волною, когда она наконец отойдет от шока.

Сейчас же на сердце было почти спокойно. Дым, что клубился вдалеке, казался ей даже красивым.

— Где это мы? — спросила Аврора, касаясь спины Корвуса. Тот обернулся. — Как мы здесь оказались?

— О, где мы, ты и сама прекрасно знаешь, маленькая храбрая дайра, — осклабившись, ответил ворон. — Сюда перенес вас я. Силой мысли, если интересно.

— Ты… — решилась подать голос Пуэлла. — Ты необычайно могущественный.

— Вполне ожидаемое свойство Тринадцатого Демиурга.

— Что?! — хором воскликнули Аврора, Ангуис и Пуэлла.

Корвус манерно рассмеялся, запрокинув голову. Все-таки, было в его поведении нечто своеобразное — как и в поведении Долуса, и в поведении того же Вин-Сунна. Какая-то странная эмоциональность, странный блеск в глазах, нечто такое, что сложно описать словами… наверное, то была общая черта всех, кто имел связь с богами-создателями (или являлся одним из них).

— Да-да, — сказал Корвус, — теперь вы наконец знаете, кто я такой. Изгнанный, отверженный и проклятый уродец, от которого отвернулись его же братья и сестры. Забытый всеми, вычеркнутый из истории. Номер тринадцать. Проклятое число.

— Но разве может фамильяр быть Демиургом? — изумилась Пуэлла. — Кто же тогда его хозяйка? Смертная?

Корвус бросил на девушку тяжелый взгляд, полный неожиданной боли. А затем снова оскалился — наверное, это была дружелюбная улыбка, а потому Пуэлла также приподняла уголки рта, правда, скорее через силу. Присутствие Дыма странно успокаивало и убаюкивало ее, хотелось опуститься на траву и уснуть, покорившись этой чудесной атмосфере полного штиля. Даже разговаривать хотелось все меньше. Ангуис и Аврора, судя по всему, также начинали потихоньку отдаваться во власть сна: с каждой секундой их быстрое и хриплое дыхание становилось все медленней, глаза прикрывались, стоять на ногах с каждым мгновением становилось все труднее.

— Ах, я совсем забыл, что вам тяжело долго пребывать в бодром состоянии, находясь вблизи Дыма, — улыбнулся Корвус. — Ангуис, Аврора, хозяйка — встаньте пред моей Сахасрарой, и заклятие спадет с вас, сделав устойчивыми.

Его макушка загорелась темно-фиолетовым: он активировал чакру. Пуэлле было приятно наблюдать за этим плавным и успокаивающим сиянием, а когда настала ее очередь, и теплые лучи коснулись глаз, прогоняя сонливость, на сердце стало необычайно тепло. Да, несомненно, она так ничего и не вспомнила, глядя на Корвуса вживую — но отчего-то ей подумалось, что все еще впереди. Она обязательно вспомнит, с его подачи или без, и тогда все окончательно встанет на свои места.

«А как удивится Амика, когда я расскажу ей эту странную историю от начала и до конца! Учебный год только начался, а я уже схожу с ума, предвкушая летние каникулы!»

Корвус деактивировал Сахасрару, и волосы на его макушке вновь стали белыми, как свежий снег. Взглянув на Пуэллу, которая не могла сдерживать странную улыбку — не то истерическую, не то просто счастливую, ведь оба ее друга были живы и находились рядом, а опасность, судя по всему, миновала — ворон указал своей тонкой рукою вперед, туда, где в высокой траве сидели две темные фигуры. Ветерок не касался их волос и одежд; казалось, для них замерло само время.

Троица ахнула (даже Ангиус не сдержал удивление), и Корвус как-то неуютно дернул плечами, когда Пуэлла обратила к нему полный восхищения взор.

— Это же кто-то из Демиургов, сидящих вокруг Стены по всему периметру! И как я сразу не заметила!

— Конкретно этот «кто-то» — Малус, моя хозяйка. Далекий предок Долуса, которого ты знаешь лично. Создатель огня. А за его спиною — Скарабайя, фамильяр. Смуглая красавица, уговорившая хозяина создать пустыню Эвитас и целый народ эвитианцев, которые, как ты знаешь, существуют и по сей день.

Пуэлла восхищенно кивнула. Повернув голову вправо, она увидела вдалеке еще двух медитирующих.

— А кто эти двое?

— О, а эти двое — одна из причин, по которой я перенес нас сюда. Это Конкордия, Первая и могущественнейшая из Демиургов, вместе со своим фамильяром Модестусом. Подойди ближе и погляди сама.

Пуэлла кивнула и медленно пошла вперед, раздвигая высокую траву и огромные стебли экзотических цветов, имен которым она не знала; фигура первой из Демиургов, замершая в медитации, пугала и вместе с тем притягивала ее. Длинные волосы, совсем как на картинах и витражах, вились по спине и плечам, отливали золотом в вечернем сумраке… приблизившись к богине со спины, девушка обошла ее кругом и присела напротив, чувствуя, как блаженный страх охватывает все ее существо. Находиться так близко от создательницы Двенадцати Держав было и приятно, и волнительно, но Пуэлла все-таки пересилила себя и подняла глаза.

На мгновение весь мир замер, и даже сам Дым перестал шуметь за ее спиною.

У Конкордии было треугольное лицо с остреньким подбородком, такое молодое и красивое, что становилось больно — совсем как на той старой фотографии, что осталась дома, в Шикке. Длинные золотые ресницы слабо трепетали, тяжелые золотые кудри пахли травами и домом. Пуэлла опустила глаза на ее руки: смутно знакомые длинные пальцы с полукруглыми ноготками, прикосновения которых были так приятны и отчего-то пробивали на слезу.

— Мама… — прошептала Пуэлла, обнимая недвижную богиню и сама не замечая, что всхлипывает, как маленькая. — Мама, мамочка…

Она не знала, как долго сидела в обнимку с Конкордией, как долго причитала и что-то шептала ей, но когда ее руки наконец отпустили неподвижное тело, а глаза оторвались от любимого лица, она заметила склонившихся рядом Аврору, Ангиуса и Корвуса. Стоило отдать им должное: ни один не пожелал грубо прервать столь трогательную сцену семейного воссоединения.