Я, мой убийца и Джек-потрошитель - Нина Кавалли

– Извините, – еще тише промямлила я.

– Ну да, могла бы и записку оставить, – почти ядовито проговорил Государь.

Несколько секунд мы шли молча. Профессор остановился у того самого сугроба, где эти двое чуть было – ну, вы поняли – и испытующе поглядел на меня, ожидая реакции. Безжалостный негодяй.

– Хорошо, пойдем. Тебе удалось, – заключил он.

«Конечно. Раз я не бьюсь в истерике, удалось», – злобно подумала я, но промолчала, с трудом поспевая за мучителем.

Пока шли к дому и поднимались в квартиру, Государь успел рассказать, что подобрал мои пиджак, электрошокер и линзу времени в тот же вечер. В линзе скопилось еще три года, чему я несказанно удивилась. Не думала, что Энни Чепмен могла протянуть в девятнадцатом веке так долго с ее-то здоровьем. Государь только пожал плечами на мою реплику. Велел не беспокоиться о порванных и испорченных вещах. Я могу найти по Интернету замену для них, курьер привезет, я все померю, выберу, а Государь оплатит. Я хотела возразить, но не рискнула, вспомнив его безапелляционный тон:

«Пока вы работаете на меня и не делаете глупостей, я несу все расходы и забочусь о вашем физическом и психическом здоровье».

С удивлением поняла, что Государь теперь обращается ко мне на ты, а не на вы. Надо же, а раньше не заметила: не до того было.

Зашли в квартиру, разделись, я засунула ноги в тапочки и поспешила на кухню включать чайник. Когда мы сели за стол с чашками, наполненными свежезаваренным чаем, я наконец решилась.

– Горан Владиславович.

– Да?

– Это… это вы их?

Он даже не спросил, откуда я знаю о гибели. Бросил на меня холодный взгляд, помолчал, отпил глоток чая, чашка стукнула о блюдце.

– Да.

Я силилась сказать, что собиралась, но никак не могла отважиться. Молчание затягивалось. Тишина начинала мешать, тяготила, ощущалась почти физически.

Ее прервал Государь.

– Неосторожно было убивать у дома: наверняка крик слышал не я один. Пришлось поставить им программу. Программу на смерть через три дня.

– Спасибо, – с чувством сказала я, вложив в интонации столько страсти и благодарности, сколько была способна.

– Ты действительно благодарна мне? – казалось, он очень удивлен.

– Да, – я уставилась в стол. И продолжала скороговоркой, боясь что-нибудь забыть или сбиться:

– Понимаете… я почувствовала… или нет, уловила по вашему поведению тогда, что я не первая и не последняя. Словом, это не из-за моего портала они стали такими агрессивными. Они действительно развлекаются так, безнаказанно… Но меня волнуют не другие, не справедливость, меня волную я сама. Сегодня, включив телевизор, я осознала, что больше не надо бояться. Такой эгоизм… это плохо, да?

– Нет, – ответил Государь. Глянул на меня исподлобья, и его губы чуть дрогнули в улыбке. – Это нормально. Это совершенно нормально, Эля. Признаться себе в таком – вот это дар и невероятная редкость.

Звучало, как похвала. Я подняла глаза, покраснела и опустила взгляд в чашку.

В мозгу словно что-то щелкнуло, перед глазами побежали картинки: я начала вспоминать, осознавать и принимать все произошедшее тогда, в полубеспамятстве трое суток назад. Я посмотрела на себя, на свое тело там, в снегу, со стороны, глазами Государя и ужаснулась. Он видел меня со спущенными брюками, беспомощную, униженную, избитую, когда тот толстяк уже достал из ширинки свой…

Я кинулась в туалет. Услышала, как за спиной упал мой стул. Заперлась в уборной.

Меня бы вырвало. Обязательно. Если бы было чем. Желудок наотрез отказался отдавать те капли чая, что я успела выпить. Рот переполнился густой вязкой слюной, которую я сплюнула в унитаз. Снова переполнился – я снова сплюнула.

Наверное, Государь ничего, кроме жалости и отвращения, ко мне не испытывает. «Дура! Нашла о чем волноваться!» – возопила моя рациональная половина.

Я прошмыгнула из туалета в ванную, а из ванной сразу попала в сильные руки Государя.

– Элька, ты вся горишь! Почему не сказала?

Я изумленно поглядела на него, перед глазами поплыло, поняла, что ноги подкосились. Я падаю. Государь успел подхватить меня под плечи.

С его помощью я доковыляла до кровати. Легла. Меня начало трясти и знобить. Нервы запоздало отреагировали на нападение. Температура взлетела, и я тут же потеряла силы. Но в сравнении с беспросветной депрессией это было победой.

Прошло еще три дня. Я валялась в кровати, глотала жаропонижающее и успокоительное, пить могла только лимонад и апельсиновый сок, о еде даже думать было тошно.

Государь все это время продолжал работать в моей комнате, но теперь отлучался хотя бы по ночам.

Стоп! Когда я погибала от депрессии, он же… он же не уходил… Не спал три дня и три ночи?! Вообще?!

Я резко села на постели.

– Что случилось? Нехорошо? – спокойно спросил Государь, не отрываясь от документов.

– Нет-нет, нормально все. Так, вспомнилось…

***

Как только я поправилась, произошло еще кое-что неординарное.

– Нам нужно серьезно поговорить, – начал Государь с фразы, которой побаиваются, наверное, почти все здравомыслящие люди.

В этот момент я разглядывала стограммовые упаковки с разными сортами чая. Вздрогнула, зацепила тыльной стороной ладони молочный улун. Упаковка с мягким шуршанием упала на разделочный стол.

– О чем?

– О том, что тебе лучше перестать бегать по знакомым и выяснять, кто я и сколько живу.

Ну вот, приехали. Леха сдал? Подлец. Мерзавец. Я ему еще припомню.

– На моего секретаря злишься? – некромант усмехнулся.

Молчала. Отрицать глупо.

– Не стоит. Он ничего мне не говорил. Ведь я и про твоего соседа знаю. Как думаешь откуда?

Вопрос явно риторический. И слава богу. Мне нечего возразить на обвинения.

Государь сунул руки в карманы брюк и присел на подоконник. Разговор обещал стать долгим и непростым.

Однако пауза затягивалась. Мне нечего было сказать, не было козырей на руках. Одни проклятые шестерки и семерки. И Государь сделал первый ход. Как всегда, неожиданный и непредсказуемый.

– Я расскажу тебе, кто я.

Мне осталось лишь недоверчиво покоситься в сторону профессора.

– Зачем это вам?

– Скажу честно, не для того, чтобы душу облегчить, – криво усмехнулся он. – Мне нужно, чтобы ты прекратила расспросы.

– Кто-то может узнать о них, кое-что сопоставить и выйти на вас?

– Я тебе уже говорил, как ценю в женщинах ум?

Опять от ответа ушел. Как гладко! Ладно, я на лесть не падка. То ли угадала, то ли нет – не знаю.