Метро 2033. Крым - Никита Аверин

Пошта ударил один раз – сверху вниз, приемом «рука-молот», как будто хотел забить карлика в землю. Забить не забил, но вырубил сразу же.

Фокусник, судорожно рывшийся во многочисленных карманах фрака, попытался было метнуть в Пошту какой-то порошок – видимо, хотел ослепить, но промахнулся. Порошок рассыпался, а из карманов вместо оружия тянулась бесконечная вязанка носовых платков, какие-то хлопушки, блестящие хреновины, конфетти и серпантин.

«Не хватало только белого кролика и голубей», – подумал Пошта, нанося серию ударов глаза-горло-пах, после которой фокусник перестал представлять какую-либо угрозу, свернувшись калачиком и поскуливая.

Лоренцо, осознав, что остался в одиночестве, попытался было укрыться в шапито, но листоноша поймал его за волосы, поднял на землей (лилипут заверещал от боли) и строго спросил:

– Ты что ж это затеял, гаденыш?!

– Отпусти! – взмолился Лоренцо, и Пошта поставил его на землю.

– Где Олеся? – рявкнул он. – Отвечай, а не то в костер брошу!

Радужный вагончик администрации уже полыхал вовсю, языки пламени поднимались к небу. Из шапито доносились крики «пожар!» и убегали первые посетители. «Если пламя перекинется на шатер, – подумал Пошта, – на этом бизнес Лоренцо и закончится».

– Нету, – пискнул лилипут. – Нету девки!

– Куда дел?!

– Продал! Отпусти, пожар же тушить надо! Сгорим к чертям!

– Расскажешь – отпущу, – пообещал Пошта.

– Не виноватый я! Она сама пришла! А я ее велел в клетку! Думал – продам на рынке. А тут он…

– Кто – он?

– Покупате-е-е-ль, – проныл, чуть не плача Лоренцо.

– Кто такой? – спросил Пошта. Худшие его опасения начинали оправдываться: Олеся опять вляпалась в какие-то неприятности.

– Не знаю… Он платил золотом. Сразу. И хотел именно дочку есаула.

– А откуда он знал, что она здесь?

– Мы давали представление… в Казачьей Сечи… пару месяцев назад… дочка Тапилины приходила… мне ее показали… сказали, что за нее хорошо заплатят…

Пошта выдохнул. Значит, сговор. Ясно-понятно!

– И когда ты увидел Олесю, ты решил ее продать?! – уточнил он.

– Золото, – всхлипнул Лоренцо. – Они предлагали золото, а не купоны…

– Кто – они?

– Не знаю… Но я слышал, краем уха, – поспешил сообщить Лоренцо, видя, как меняется выражение лица листоноши и понимая, что полет в костер все ближе, – как они упоминали какого-то Гаврилу Ступку…

Пошта отпустил карлика и длинно выматерился.

Имя Гавриила Ступки говорило ему о многом.

Будучи бывшим казацким десятником и регулярно сотрудничая с Казачьей Сечью, уже, как член клана листонош, Пошта, конечно же, был в курсе некоторых тенденций, намечающихся внутри Сечи. Проще говоря, он краем уха слышал о подковерной борьбе за гетманскую булаву и непримиримой вражде Гавриила Ступки и Якова Тапилины. С чего все началось, Пошта не знал, но длилось это так давно, что и сами враждующие стороны, наверное, не смогли бы припомнить, кто первый сделал шаг к войне.

Пошта довольно часто бывал в Степном Крыму; нельзя сказать, чтобы ему там нравилось: степь – это не горы, до моря далеко, общины выживших разрозненны и изолированы, что неминуемо ведет к деградации. Хутора и коши степи находились на таком удалении друг от друга, что местный есаул являлся там единоличным владыкой, царьком и божком одновременно.

Но над есаулами была Сечь: многие жители побережья считали казаков кто просто ряжеными, кто опасными бандитами, но были и те, кто искренне верил, что Сечь соберет воедино все общины и поможет восстановить Крым из пепелища Катаклизма.

Сечь была военизированной организацией, насаждавший закон и порядок огнем и мечом (чем принципиально отличалась от клана листонош). Власть казаков зиждилась на грубой силе; есаулом становился самый крутой бандит в округе. Но, став есаулом и надев казачьи погоны, он вступал в иерархию подчинения и раз в год участвовал в большом сборе, где принимались решения, важные для всего Крыма в целом, а не конкретного хутора.

Принимал эти решения гетман. С точки зрения вчерашнего степного бандита, а ныне есаула, гетманская булава была символом абсолютной власти. Поэтому грызня за нее шла нешуточная.

И Олеся, похоже, стала разменной монетой в этой игре.

Листоноше меньше всего хотелось влазить во внутренние дрязги казаков. Но – он дал слово вахмистру Огневу доставить Олесю ее отцу. Иначе смерть пластунов стала бы абсолютно бессмысленной. Да и чисто по-человечески не мог Пошта бросить девчонку в руках Ступки, заклятого врага ее отца. Хоть Олеся была не подарок, выручать ее надо было. Из тех самых общечеловеческих ценностей, за возрождение которых ратовал клан Листонош.

Покинув пылающий цирк – огонь все-таки перекинулся на шатер шапито, и в центре Симфера заполыхал огромный костер, от которого во все стороны разбегались визжащие зрители и клоуны – Пошта вернулся на постоялый двор, рассчитался за номер, оседлал Одина и пустился в погоню.

Направление он представлял себе достаточно четко – ставка есаула Ступки располагалась в коше Хамовщина. По расчетам Пошты, туда было не более чем полдня пути – для обычной лошади, и часов шесть для Одина, восьминого скакуна невероятной скорости и выносливости.

«Если повезет, – подумал Пошта, – нагоню казаков в степи. Это будет значительно проще, чем штурмовать хутор Ступки…»

Пошта выехал на рассвете. Бледно-розовое солнце поднималось над горизонтом, окрашивая степные травы в мягкие пастельные тона. Воздух был свеж и напоен ароматами трав. Копыта Одина уверенно отбивали ритм о каменистую дорогу.

Вдалеке, на самом горизонте, клубились султанчики пыли от конного каравана. Так как ехал Пошта в сторону прямо противоположную популярным торговым маршрутам, то караван этот с высокой вероятностью принадлежал похитителям Олеси.

Пошта пригнулся к могучей шее Одина, похлопал по зеленоватому, лоснящемуся боку и прошептал на ухо:

– Давай, родимый! Выдай по полной!

Один фыркнул, взбрыкнул передними копытами – и выдал.

Боевые скакуны листонош могли развивать скорость до семидесяти километров в час по нормальной дороге, и до сорока – по пересеченной местности. Это была, что называется, крейсерская скорость, которую конь мог поддерживать в течение пяти-шести часов (с одним седоком и без груза). Восемь ног его ходили в затейливом аллюре – нечто среднее между иноходью и рысью.

Но мог Один и скакать галопом. Это давало скорость до сотни – но сжигало ресурсы коня за час.

Если Пошта не ошибся, Один должен был нагнать караван похитителей за этот самый час. А там можно будет дать коню отдохнуть после бешеной скачки (главное – не кормить и не поить, сдохнет животина, а дать побродить, остывая и замедляя сердцебиение), пока Пошта будет разбираться с казаками-беспредельщиками.