Саги огненных птиц - Анна Ёрм

плечах лежало белое льняное покрывало. Наступило сердце ночи, и молодых пора было класть на одно ложе.

Ольгир поднялся из-за стола и потянул за собой Ингрид. Та неохотно подчинилась. Он взял её за руку, крепко стиснул ладонь, оглаживая кожу большим пальцем. Тила приблизилась к ним, и кто-то из женщин затянул ритуальную песню, которую подхватили хором все, кто ещё мог ворочать языком. Запела и сама Тила. Она развязала мешочек, что держала в руках, и выудила оттуда пригоршню ржаных зёрен. Осыпала ими Ингид с ног до головы, а после и Ольгира. Белой лентой, что прежде связан был мешочек, она обмотала руки молодых и крепко завязала, чтобы шли они рука об руку в покои, где лягут вместе.

– Если кто против этого брака, пусть выйдет да выставит меж Ольгиром и Ингрид меч. Пусть попробует разрезать эту ленту, – произнесла Тила и обвела взглядом большую залу.

Ингрид бросило в жар. Ждала она, что кто-то встанет да разрушит их договор.

– Никто, – наконец сказала Тила. – Пусть тогда молодые мужчины и женщины проводят их до ложа да осмотрят их комнату, чтобы не было в ней ничего дурного.

Гости охотно поднялись с насиженных мест, обступили молодожёнов со всех сторон и проследовали за ними до покоев Ольгира, куда Ингрид шла словно на казнь. Когда проводили молодых, пиршество продолжилось с новой силой. Греметь свадьбе ещё два дня, покуда не будет выпит весь онасканский мёд.

Дверь закрылась, и они остались одни. Слышно было, как шумят за стеной да смеются. Но после смолк и шум, и Ингрид слышала лишь нестерпимый звон, наполнивший её сознание. Будто сквозь облако, она почувствовала, как Ольгир развязал ленту, скреплявшую их запястья, а после прислонился к ней всем телом, тяжело дыша в самое ухо.

Долгий, томительный поцелуй, пахнущий выпитым мёдом и дымом. Ингрид не сопротивлялась, вновь её сковал тот же ступор, что лишил тело подвижности тогда, давно уж… на реке. Снова поцелуй, совершенно непонятный, лишний, толкуемый ею как попытка лишить дыхания.

Звон в голове усилился.

Ольгир был мягок. Достаточно мягок для того, кто выпил столько. Может, мёд и пиво, напротив, делали его характер не таким уж невыносимым и жестоким?

Он запустил руку в её волосы, зацепился перстнями за расшитую тесьму и коротко рассмеялся. Смех его был похож на рычание.

– Хочу, чтобы ты распустила волосы, – произнёс он. Голос его был глухим и немного хриплым.

Ингрид принялась бездумно расплетать косы. Её локоны чёрными змеями сплетались в круги меж пальцев, и Ольгир, чуть отстранившись, заворожённо наблюдал за этим. Первая тесьма упала на пол, за ней и вторая, сверкнув в слабом свете жировой лампы золотным шитьём. Вот уж чёрное полотно волос объяло её плечи, грудь и спину.

Ольгир снял один за другим все перстни, со звоном складывая их на поднос у кровати. Расстегнул тяжёлый пояс с висящим на нём ножом, стянул кафтан, оставшись в насквозь мокрой от пота рубахе. Ингрид не смотрела на него, опустив взгляд в пол. Ольгир протянул к ней руку и поднял за подбородок, пытаясь заглянуть в глаза.

Снова поцелуй, более жадный, требовательный.

– Снимай платья. – Голос донёсся откуда-то сбоку, пусть Ольгир и стоял прямо перед ней так близко, что меч меж ними было бы уже не поместить. – Быстрее.

Его пальцы коснулись обнажённой шеи, и Ингрид словно молния поразила. Она отшатнулась и подняла взор на Ольгира. Жёлтые глаза смотрели хищно, на губах, влажно блестящих от поцелуя, – еле уловимая ухмылка.

– Я не хочу, – срывающимся голосом проговорила Ингрид. Язык не слушался её.

Ухмылка неприятно растянулась в звериный оскал.

– Я могу взять тебя и в одежде, только задеру подолы, – произнёс Ольгир. – Не знаю только, зачем тебе марать кровью дорогие платья.

– К-кровью?

– А ты что, не девица? Что же тогда так мнёшься?

Он принялся раздеваться. Ингрид дрожащими пальцами взялась за фибулы, расстёгивая их. Сарафан скользнул вниз, и она переступила его. Всё нижнее платье её было в поту, Ингрид чувствовала, как мерзко от неё пахнет страхом. Она судорожно соображала, что сейчас сможет сделать, чтобы напугать или отвлечь Ольгира. В руках её всё ещё были зажаты фибулы с тяжёлыми низками бус и цепями, продетыми в большие иглы.

Не только щит может спасти…

Обнажённый Ольгир притянул её к себе, властным движением повалил на кровать, и Ингрид рухнула на ложе так, что из неё выбило весь дух. Низки и цепочки посыпались на пол. Одна из фибул выскочила из руки, другая же осталась, крепко зажатая побелевшими пальцами.

– Что, принцесса троллей, хочешь, чтобы я взял тебя? – прошептал Ольгир на ухо Ингрид.

Она зажмурилась. Ольгир зарылся носом в её волосы, вдыхая запах. От неё пахло речной глиной и хвоей, и этот запах сплетался с терпким духом её тела. И с запахом страха. Ольгир укусил её в шею, легко, осторожно, а потом сильнее, точно пробовал на вкус.

– Любопытно мне, как скоро боги поразят меня, коли я овладею тобой.

Ингрид оттолкнула его от себя, но Ольгир снова припал к ней. Его дыхание жгло кожу, как горячий пар.

– Я убью тебя сама, если ты хоть раз ещё меня тронешь, – змеёй прошипела она.

– Я сам умру, если ты не позволишь мне взять тебя.

– Ещё бы ты спрашивал моего позволения. – Ингрид рассердилась, но её губы тут же накрыло поцелуем.

Ольгир засунул руку под подол платья, хватаясь всё выше и выше. Ингрид разорвала поцелуй и посмотрела ему прямо в глаза. Пальцы её левой руки ласково коснулись плеч Ольгира, осыпанных крупными веснушками, его спины. Скользнули вниз к животу. Ольгир вновь припал к её губам, закрыв глаза. Он был горяч и неосторожен от пива и мёда, что ударили дурью ему в голову, а потому не замечал, что в правой руке Ингрид сжимала овальную фибулу с отведённой в сторону иглой. Прикосновение за прикосновением, она обманывала его, совершенно не представляя, как иначе можно с мужчиной, что против её воли хотел владеть ею. Ольгир коснулся её груди, сжал почти до боли.

– Сними с себя платье. Хочу видеть тебя целиком, иначе умру.

– Говоришь, умрёшь? – прошептала она прямо в его губы.

Ольгир ухмыльнулся, не разрывая поцелуя. Он упивался ею.

Коротко дёрнув рукой, Ингрид вонзила острую иглу в шею Ольгира. Он вздрогнул